-- Чего же, они хотятъ? спросилъ опять Шатожиронъ: -- и зачѣмъ человѣкъ, взобравшійся на древо свободы, коверкается на немъ какъ обезьяна?
-- Это Пикарде, другой якобинецъ; а внизу мелочной торговецъ Лавердёнъ, достойный товарищъ двухъ первыхъ; вотъ тамъ и Вермо, мой писарь, величайшій негодяй; словомъ, тутъ вся республиканская синагога!
-- Но что имъ нужно и зачѣмъ они шумятъ передъ замкомъ?
-- Ахъ, Боже мой, какая отвратительная шапка! вскричала г-жа Бонвало со страхомъ:-- голыя руки! всклоченные волосы! движенія бѣснующихся! лохмотья! вой! крикъ! палки! Ради Бога, что это за люди?
-- Это, сударыня, отвѣчалъ Бобилье иронически:-- добрые, прекрасные Шатожиронцы.
-- Да они похожи на настоящихъ разбойниковъ! продолжала вдова съ ужасомъ, опустивъ свой лорнетъ: -- не-уже-ли это тотъ самый народъ, который вчера и сегодня утромъ былъ такъ вѣжливъ, приличенъ, почтителенъ!
-- Въ-самомъ-дѣлѣ, костюмъ этихъ добрыхъ людей довольно-неопрятенъ, а веселость ихъ черезъ-чуръ шумна, сказалъ Ланжеракъ, вставивъ въ лѣвый глазъ маленькій лорнетъ въ черепаховой оправъ.-- Во что же это они играютъ? Кажется, на мачту лазятъ?
-- А всему виноватъ Амудрю! Экая мокрая курица! проворчалъ сквозь зубы мирный судья.
Испугавшись менѣе матери, или умѣя лучше скрывать свое безпокойство, г-жа де-Шатожиронъ обратила на старика вопросительный взоръ.
-- Г. Бобилье, сказала она: -- что это значитъ? Всегда ли Шагожиронцы такъ шумно проводятъ воскресенье, или эта сцена имѣетъ какую-нибудь особенную причину?