Не зная, какое наказаніе могло повлечь за собою его неповиновеніе, Туано, вѣроятно, вообразилъ, что оно, по-крайней-мѣрѣ, равнялось лишенію ушей, ибо снялъ куртку и надѣлъ мундиръ не возражая болѣе ни слова.
-- Саблю... каску... барабанъ, говорилъ старикъ, усмиренный повиновеніемъ садовника, но досадуя на его медлительность.
Туано исполнялъ всѣ приказанія болѣе механически, нежели сознательно; онъ былъ чрезвычайно-блѣденъ, и крупныя капли выступали на лбу его.
-- Бѣдняжка! сказала опять старая Катерина съ состраданіемъ: -- онъ такъ боится, что жаль его!
-- Точно баранъ, котораго ведутъ на бойню, прибавила другая служанка съ такимъ же состраданіемъ.
-- Мужчина, вооруженный саблей, боится! презрительно вскричала молоденькая, хорошенькая, а потому и болѣе взъискательная горничная: -- хоть бы его принесли всего въ крови и избитаго до полусмерти, такъ я не пожалѣю объ немъ!
-- Хорошо вамъ говорить! проговорилъ Tyauö задыхающимся голосомъ.
-- Г. мирный судья подвергается не меньшей опасности, а онъ гораздо-старѣе васъ! съ живостью возразила хорошенькая субретка.
-- Ему за это платятъ, проворчала Катерина:-- между-тѣмъ, какъ если ранятъ этого бѣдняка, ему никто и спасибо не скажетъ.
-- Молчать, старая трещотка! вскричалъ г. Бобилье съ гнѣвомъ: -- а ты, трусишка, маршъ впередъ!