-- Вы такъ бы и сказали, что боитесь за свою водку и за сахаръ, сказалъ мясникъ ухмыляясь.
-- Кажется, я не имѣю на то права, торжественно отвѣчалъ мелкій торговецъ.
-- А надо сказать правду, изъ вашего товара можно сдѣлать славный пуншъ!
-- Мой магазинъ не шинокъ; впрочемъ, отдавайте-себѣ, если хотите, Банкрошу и его шайкѣ ваши телячьи ножки и бараньи ножки; что же касается до меня, я не чувствую ни малѣйшаго желанія, чтобъ они разграбили мои колоніальные товары. А потому повторяю: если мы позволимъ имъ начать, такъ ихъ не скоро и остановишь.
-- Ваше замѣчаніе довольно-справедливо, гражданинъ Лавердёнъ, сказалъ Туссенъ-Жиль: -- тѣмъ болѣе, что мнѣ было бы весьма-прискорбно, еслибъ такой день былъ оскверненъ буйствомъ нѣкоторыхъ негодяевъ.
-- Скажите лучше -- воровъ!
-- Это можетъ придать другой смыслъ нашему политическому обнаруженію...
-- И навлечь на насъ непріятности; ибо что ни говори, а все-таки мы затѣяли это дѣло, и насъ, пожалуй, потащутъ къ отвѣту...
-- Правда, гражданинъ Лавердёнъ, прервалъ капитанъ: -- надобно удержать ихъ прежде, нежели они успѣютъ надѣлать глупостей. Ступайте за мною.
Этотъ разговоръ происходилъ возлѣ древа свободы, отъ котораго не отходили клубисты, между-тѣмъ, какъ большая часть низшихъ бунтовщиковъ ворвалась на дворъ. Увидѣвъ, что Туссенъ-Жиль пошелъ къ рѣшоткѣ, осторожный мелочной торговецъ остановилъ его.