-- Замѣтьте, сказалъ онъ ему: -- что они разбили замокъ и насильственно отворили рѣшотку; слѣдовательно, каждый, кто войдетъ на дворъ, будетъ обвиненъ въ сообщничествѣ съ ними и попадется въ скверную исторію.
-- Въ-самомъ-дѣлѣ? спросилъ Готро съ безпокойствомъ:-- я готовъ колотить встрѣчнаго и поперечнаго, и самъ, пожалуй, дамъ прибить себя, а подъ судъ не хочу!
-- Я убѣжденъ въ томъ, что говорю, возразилъ Лавердёнъ: -- гражданинъ Вермо скажетъ вамъ, что называется насильственнымъ вторженіемъ въ жилище.
-- Писарь объяснитъ дѣло, сказалъ капитанъ.-- Вермо!
Никто не отвѣчалъ.
-- Вермо! повторили вмѣстѣ Готро и Лавердёнъ.
Но они звали тщетно; тщетно осматривались на всѣ стороны: писарь исчезъ.
-- Онъ самъ раздулъ огонь, сказалъ Лавердёнъ съ горечью:-- а теперь, когда огонь вспыхнулъ, онъ побоялся обжечь пальцы и ушелъ, какъ настоящій іезуитъ!
Исключая названія іезуита, вѣрность котораго можно было еще оспорить, почтенный мелочной торговецъ говорилъ правду.
Если во всѣхъ революціяхъ непремѣнно встрѣчаются люди, которыхъ весьма-характеристически прозвали завтрашними, то между ними есть и такіе, которымъ такъ же пристало названіе вчерашнихъ; они совѣтуютъ, поджигаютъ, подстрекаютъ, но оставляютъ другимъ трудъ исполненія. Вермо принадлежалъ къ этому разряду людей. Въ ту самую минуту, когда рѣшотка растворилась, онъ проскользнулъ въ толпѣ съ ловкостью змѣи, ползущей подъ травою, и исчезъ такъ скоро, что никто и не замѣтилъ, куда онъ дѣвался.