-- Писарь неспособенъ съиграть съ нами такую скверную штуку, сказалъ спорщикъ Готро: -- если его здѣсь нѣтъ, значитъ онъ прошелъ съ другими за рѣшотку.
-- Надобно удостовѣриться въ этомъ, отвѣчалъ Туссенъ-Жиль и опять пошелъ къ рѣшоткѣ.
Прочіе клубисты пошли за нимъ и даже осторожный вице-президентъ Лавердёнъ послѣдовалъ ихъ примѣру.
Въ нѣсколькихъ шагахъ за рѣшоткой стоялъ г. Бобилье; растрепанный парикъ его съѣхалъ назадъ, платье было въ безпорядкѣ, шарфъ разодранъ, онъ стоялъ неподвижно, держа въ одной рукѣ карандашъ, а въ другой маленькій бумажникъ, на которомъ писалъ съ молчаливою яростью.
-- Смотрите, мирный судья угоститъ насъ! сказалъ Лавердёнъ капитану пожарной команды:-- не худо бы переговорить съ нимъ.
-- Стану я говорить съ старымъ шуаномъ! отвѣчалъ Туссенъ-Жиль съ грубостію, въ которой была, однакожь, замѣтна нѣкоторая нерѣшительность.
Всѣ клубисты остановились и начали совѣщаться.
-- Милости просимъ, господа, милости просимъ! кричалъ имъ г. Бобилье съ сардоническимъ смѣхомъ: -- на полпути останавливаться не стоитъ; вы перешагнули за Рубиконъ, идите ужь дальше; разсчетъ будетъ одинъ!
-- Какимъ чортомъ называетъ онъ рѣшотку? спросилъ одного изъ своихъ сосѣдей мясникъ Готро, который, какъ мы уже знаемъ, не отличался особеннымъ знаніемъ римской исторіи.
-- Здраствуйте, мосьё Туссенъ-Жиль... Вашъ слуга, мосьё Лавердёнъ... Мое почтеніе, мосьё Готро... говорилъ мирный судья, продолжая записывать имена начальниковъ возмущенія.-- А куда дѣвался мой почтенный писарь, мосьё Вермо? я, кажется, видѣлъ его. Не ошибся ли я? желаю для него, чтобъ я ошибся.