Съ этими словами, Туссенъ-Жиль паправилъ на тополь подвижную кишку, управленіе которой взялъ на себя, а помощники его принялись ревностно качать воду; но прежде, нежели малѣйшая струйка воды достигла своего назначенія, работники увидѣли съ изумленіенъ, смѣшаннымъ со страхомъ, что труба выскочила у нихъ изъ рукъ и повалилась на бокъ, проливъ на ногу тушителей всю содержавшуюся въ ней воду.
Всѣ взоры съ изумленіемъ обратились на неожиданно-появившагося г. де-Водре, своимъ геркулесовскимъ кулакомъ исполнившаго этотъ подвигъ.
Сельскій дворянинъ былъ, по-видимому, совершенно спокоенъ; но лицо его было красно и покрыто потомъ, изъ чего можно было заключить, что онъ шелъ очень-скоро.
Въ нѣсколькихъ шагахъ за нимъ стоялъ неподвижно, въ военной вьнгяжкѣ, вѣрный Рабюссонъ; въ одной рукѣ онъ сжимая, дубину, болѣе похожую на палицу, нежели на трость, а другою велъ на сворѣ Султана, чудовищную сторожевую собаку барона.
Наступило глубокое молчаніе; наконецъ Туесёнъ-Жиль заговорилъ.
-- Что это значить? спросилъ онъ голосомъ, дрожавшимъ отъ гнѣва.
-- Кажется, не трудно понять, что это значитъ, холодно отвѣчалъ г. де-Водре.
-- Зачѣмъ опрокинули вы нашу трубу?
-- Чтобъ вы перестали качать.
-- А зачѣмъ?