-- Они не только святому Януарію, да и Богу не молятся, съ досадою замѣтилъ пасторъ Доммартенъ.
-- Какіе дикари! какіе каннибалы! вскричала г-жа Бонвало, всплеснувъ руками: -- еслибъ я не была такъ разстроена этимъ происшествіемъ и могла перенести путешествіе, сейчасъ послала бы за почтовыми лошадьми.
-- Какъ, сударыня! вскричалъ баронъ: -- не-уже-ли вы уже хотите оставить насъ?
-- Да, хочу, сухо отвѣчала вдова: -- насъ здѣсь такъ приняли, что я сожалѣю о томъ, что пріѣхала сюда.
-- Изъ окна, у котораго я стояла, спрятавшись однакожь за занавѣсъ, сказала г-жа де-Шатожиронъ, не обращая большаго вниманія на послѣднія слова матери:-- я видѣла, любезный дядюшка, вашъ смѣлый поступокъ. Ты не видалъ, Ираклій, что сдѣлалъ дядюшка?
-- Я приводилъ въ сѣняхъ свою армію въ порядокъ, сказалъ маркизъ смѣясь.-- Что же онъ сдѣлалъ?
Г-жа де-Шатожиронъ весело разсказала, какъ скоро и рѣшительно баронъ усмирилъ начальниковъ бунта.
-- Вы напрасно приписываете мнѣ всю честь побѣды, также весело отвѣчалъ г. де-Водре:-- справедливость требуетъ упомянуть о моемъ охотникѣ и о моей собакѣ.
-- Каковы бы ни были подвиги моего дяди и двухъ его помощниковъ, сказалъ Ираклій тѣмъ же шутливымъ тономъ:-- но героемъ этого дня я не назову ни кого, кромѣ г. Бобилье!
-- А, маркизъ! вскричалъ старикъ, поклонившись со скромностью.