Между-тѣмъ, не трудно разгадать эту тайну: стоитъ только выйдти изъ селенія и пройдти около пяти минутъ по направленно къ востоку. На этомъ разстояніи долина начинаетъ постепенно возвышаться и образуетъ нѣсколько этажей, изъ которыхъ послѣдній выходитъ узкимъ мысомъ между шалонской дорогой, идущей по лѣвой сторонѣ его, и рѣкою, вьющеюся у его подножія съ другой стороны. На крайней оконечности этого мыса, или, лучше сказать, этой скалы, съ мрачною гордостью высятся развалины древняго Шатожиронскаго-Замка, настоящего замка среднихъ вѣковъ, разрушеніе котораго далеко опередило кладку перваго основанія замка, его замѣнившаго. Растрескавшаяся башня, грозящая паденіемъ при первомъ сильномъ порывѣ вѣтра, -- вотъ все, что осталось отъ величественнаго феодальнаго обиталища; кругомъ башни видны только обрушившіяся стѣны, безобразные камни, разбросанные тамъ-и-сямъ, и поросшіе мохомъ или терніемъ. Это развалины, но развалины плодовитыя, ибо изъ нихъ постепенно образовались замокъ, современный Лигѣ, церковь, построенная немногими годами позже, мостъ и шлюзы, не говоря уже о многихъ другихъ домахъ селенія.
Подъ этими гордыми остатками, на половинѣ ската, лежатъ на равнинѣ, покрытой частію лѣсомъ, около шестидесяти домовъ, большею частью весьма-старыхъ и бѣдныхъ. Это селеніе, или, лучше сказать, эта деревушка называется Шатожиронъ-ле-Вьель (Старый-Шатожиронъ), и по одному названію его можно судить о постепенномъ его паденіи. Во Франціи, и вещамъ и людямъ приходится плохо, когда они стареются; Фортуна тамъ скоро покидаетъ испытанныхъ атлетовъ, чтобъ увѣнчать молодыхъ ихъ соперниковъ.
Въ борьбѣ, продолжавшейся нѣсколько столѣтій между двумя селеніями, отдѣленными другъ отъ друга десятью минутами ходьбы и носящими одно названіе, побѣда осталась, наконецъ, на сторонъ младшаго: оно постоянно расширялось по-мѣрѣ-того, какъ соперникъ его старелся. Вопросъ о превосходствѣ, нерѣшенный еще первыми обвалами феодальнаго замка, былъ, наконецъ, совершенно рѣшенъ въ 1582 году сооруженіемъ новаго замка. Когда самъ владѣтель Шатожирона, устрашенный скоплявшимися вокругъ него развалинами, оставилъ коршунамъ гнѣздо, въ которомъ дотоле обитали его предки, и осторожно сошелъ въ долину, гдѣ на берегу рѣки выбралъ себе мѣсто будущаго жилища, тогда никто уже не дерзалъ защищать старое селеніе. Тогда, въ маленькомъ уголку Шароле, совершилось общее перемѣщеніе, повторившееся въ-послѣдствіи, въ гораздо-большихъ размѣрахъ, когда, по голосу Лудовика XIV, придворные покинули Сен-Жермень для Версаля -- этого недостойнаго любимца, въ свою очередь покинутаго въ-послѣдствіи.
Всѣ несколько-значительные люди, владѣльцы бѣлыхъ помѣстій, хозяева ленныхъ имѣній, богатые купцы -- одни за другими послѣдовали примѣру, поданному имъ фамиліею, первенство которой они признавали и обычаямъ которой подражали. Приставъ, кастелланъ, окружной прокуроръ первые последовали за владѣльцемъ, отъ котораго сами зависѣли, и вскорѣ передъ домомъ, превратившимся, черезъ два столѣтія съ половиною, въ домъ конституціоннаго мэра, были поставлены столбы съ гербами, символы феодальнаго судопроизводства. Самъ священникъ не устоялъ противъ общаго влеченія. Но желая, изъ уваженія къ знатной фамиліи, чтобъ члены приходили по воскресеньямъ къ обѣднѣ пѣшкомъ по весьма-дурной дорогѣ, или, быть-можетъ, опасаясь, чтобъ какой-нибудь хитрый капелланъ не втерся въ замокъ и не вступилъ съ нимъ въ опасное соперничество, предусмотрительный священникъ не замедлилъ объявить, что зданіе, въ которомъ прежде умещались всѣ его прихожане и которое вполнѣ удовлетворяло всѣмъ требованіямъ, было неудобно, ветхо, слишкомъ-мало,-- словомъ, совершенно неприлично для отправленія церковной службы. Это нанесло послѣдній ударъ Шатожирону-ле-Вьель.
Благочестивый владѣлецъ благосклонно выслушалъ прошеніе священника, и вскорѣ изъ неистощимаго же матеріала древняго замка была сооружена новая церковь.
До-тѣхъ-поръ, обитатели Шатожирона-ле-Вьель показывали примѣрную покорность: ихъ властитель удалился, а они не пали къ ногамъ его и не умоляли не покидать ихъ; они спокойно слѣдили за удалявшимися представителями правосудія, и даже перемѣщеніе висѣлицъ, этого почетнаго украшенія прежнихъ селеній, не произвело на нихъ особаго впечатлѣнія; но споры о предметахъ религіозныхъ произвели волненіе въ народѣ, какъ говорили въ то время, и самые рѣшительные люди объявили, что они сбросятъ въ Шатожиронъ-ле-Буръ остатки древняго замка, хотя бы имъ самимъ пришлось тутъ погибнуть. Такъ-какъ исполненіе этой угрозы казалось весьма-возможно по причинъ покатости горы, на которой высились развалины, то жители домовъ сочли нужнымъ вступить въ переговоры, хоть они и боялись подвергнуться участи аррьергарда войска Карла-Великого при Ронсевалѣ.
Церковь селенія Шатожиронъ-ле-Вьель лишилась названія приходской и, снизойдя на степень простой часовни, должна была удовольствоваться служеніемъ одного изъ тихъ скромныхъ священниковъ, которые получаютъ разрѣшеніе на второе отправленіе службы въ одинъ и тотъ же день въ провинціяхъ, гдѣ слишкомъ-мало духовенства.
Чтобъ насъ не обвинили въ анахронизмъ, напомнимъ, что разсказанное нами происходило вскорѣ послѣ варѳоломеевской ночи, въ провинціи, наиболѣе-разгоряченной духомъ лиги.
По одному изъ мнимыхъ противорѣчій, столь-часто встрѣчаемыхъ встарину, Шатожиpoнъ-ле-Вьель, насильно присоединенный къ своему счастливому сопернику въ-отношеніи судопроизводства и духовной дисциплины, остался отдѣльнымъ по общинной администраціи. Хотя приходъ былъ въ то время, такъ-сказать, сукномъ, изъ котораго кроилась община, и хотя существованіе одного казалось необходимымъ для основанія другой, однакоже никто не оспоривалъ у покинутой деревни скромныхъ привилегій, которыми она доселѣ пользовалась. Жители ея по-прежнему продолжали собираться по колокольному звону, чтобъ поговорить объ общественныхъ дѣлахъ; они продолжали избирать мэра и эшевеновъ, назначать собирателей подаяній и податей, сторожей для храненія посѣвовъ и виноградниковъ; словомъ, продолжали пользоваться правами, оставленными при нихъ если и не прямымъ согласіемъ владельца, то молчаніемъ его.
Долго оставались дѣла въ такомъ положеніи; между двумя общинами не было никакихъ серьёзныхъ ссоръ. Нижніе Шатожиронцы, увѣрявшіе, что они получили въ четырнадцатомъ столѣтіи какую-то хартію освобожденія отъ льготъ (надо сказать, что никто не зналъ, где находилась эта хартія), считали себя гораздо-важнѣе верхнихъ Шатожиронцевъ, которыхъ называли мужиками, между-тѣмъ, какъ себѣ пожаловали лестное наименованіе гражданъ: шатожиронск і е граждане! Они произносили эти два слова съ такою же важностью, съ какою никогда жители семихолмнаго града произносили титулъ римскаго гражданина. Жители же Шатожирона-ле-Вьель, отчасти виноградари, отчасти браконьеры, силою мышцъ своихъ заслуживали личное уваженіе у сосѣдей, презиравшихъ ихъ вообще. Итакъ все шло какъ-нельзя-лучше. Миръ и согласіе, казалось, навсегда воцарились въ Шаролёской-Долинѣ, какъ вдругъ революція 1789 года внезапно разстроила такой удовлетворительный порядокъ дѣлъ.