-- А! лейтенантъ приказалъ тебѣ бить сборъ? продолжалъ Туссенъ-Жиль, не выпуская изъ рукъ своей добычи и свирѣпо смѣясь: -- а я приказываю тебѣ, Туано, сейчасъ же перестать.
-- Однакожь, капитанъ, если лейтенантъ...
-- Приказываю тебѣ молчать, не барабанить и сейчасъ же снять мундиръ; если ты скажешь еще одно слово, если еще разъ ударишь по барабану, такъ я прорву его на твоей головѣ и до колѣнъ всажу тебя въ него; кулакомъ брошу тебя на-земь, а каблуками докачу тебя съ барабаномъ до рѣки, и тебя и съ каской твоей швырну въ воду.
Не имѣя ни малѣйшаго желанія испытать эту систему перемѣны мѣста и будучи вполнѣ увѣренъ, что свирѣпый капитанъ исполнитъ все, какъ обѣщалъ, въ случаѣ неповиновенія, Туано, блѣдный какъ кожа, натянутая на его барабанѣ., спряталъ палочки и отцѣпилъ барабанъ; но въ то самое время, когда онъ готовился уже закинуть его на спину по обычаю барабанщиковъ, кончившихъ свою обязанность, толпа любопытныхъ была внезапно раздвинута новымъ лицомъ, -- именно лейтенантомъ Амудрю въ полномъ мундирѣ офицера пожарной команды.
Сынь шатожиронскаго мэра былъ одного роста съ отцомъ; но хотя онъ и походилъ на него, однакожь на лицѣ и въ осанкѣ его выражалась рѣшимость, изобличавшая характеръ, неподверженный безпрестаннымъ опасеніямъ.
Не смотря на Туссена-Жиля, сдѣлавшаго движеніе гнѣва при видѣ его, Филиппъ Амудрю строгимъ голосомъ обратился къ барабанщику:
-- Что ты тутъ дѣлаешь, и зачѣмъ не исполняешь своей обязанности?
-- Г. лейтенантъ, проговорилъ Туано: -- капитанъ...
-- Со мной надобно объ этомъ потолковать, лейтенантъ, сказалъ Туссенъ-Жиль, принявъ самую величественную, по его мнѣнію, осанку.
Начальники пожарной команды какъ сердитые пѣтухи посмотрѣли другъ другу молча.