Въ-слѣдствіе этого щедраго и вмѣстѣ экономическаго распоряженія, скромные гости обѣдали на прекрасныхъ серебряныхъ приборахъ, что случалось только въ торжественные случаи и что чрезвычайно льстило ихъ самолюбію.
Считаемъ излишнимъ пояснять, что этимъ сельскимъ обѣдомъ баронъ праздновалъ событіе, отпразднованное уже громкой пальбой Жана-Фракасса и Ревеля-Матена.
Съ однимъ только исключеніемъ все общество состояло изъ новыхъ обширныхъ избирателей, списокъ которыхъ баронъ, вполнѣ соображаясь съ законами, составилъ уже прежде. Такъ-какъ въ Шатожиронѣ-ле-Вьелѣ было до четырехъ-сотъ душъ жителей, то было около сорока человѣкъ представителей всѣхъ возрастовъ, начиная отъ двадцати-двухъ-лѣтнихъ молодыхъ людей до сѣдыхъ стариковъ. Будучи большею частію арендаторами барона, они обязаны были трети доходовъ, собираемыхъ ими съ обработываемой части земли, привилегіей быть включенными въ число значительнѣйшихъ особъ общины; ясно, что, послѣ этого, они находились подъ прямымъ управленіемъ или, лучше сказать, въ совершенной зависимости отъ владѣльца, котораго виноградники или поля обработывали.
Вліяніе барона на прочихъ общинныхъ избирателей было не такъ прямо, но не менѣе велико, потому-что между ними не было на одного, кому бы не оказалъ онъ услуги. Особенно съ-тѣхъ-поръ, какъ онъ совершенно поселился на своей родинѣ, сельскій дворянинъ сдѣлался для шатожирон-ле-вьелскихъ крестьянъ геніемъ, часто сердитымъ и вспыльчивымъ, но всегда великодушнымъ и благосклоннымъ. Маленькою аптекою, которую онъ завелъ въ своемъ домѣ, всѣ могли пользоваться, и въ то же время ежедневно, по приказанію барона, разносили выздоравливавшимъ здоровую и питательную, но не обременительную пищу. Къ крайнему сожалѣнію г. Бобилье, тайкомъ обвинявшаго его въ присвоеніи не принадлежащихъ ему правъ, г. де-Водре рѣшалъ всѣ споры и несогласія между крестьянами стараго селенія. Но хотя онъ былъ весьма-строгъ къ провинившимся, за то съ усердіемъ и энергіей защищалъ права ихъ въ ссорахъ съ чванными сосѣдями, жителями Шатожирона-ле-Бура.
По этимъ причинамъ и по многимъ другимъ, исчисленіе которыхъ заняло бы слишкомъ-много мѣста, г. де-Водре былъ любимъ и уважаемъ во всемъ селеніи; къ этимъ двумъ чувствамъ присоединялась, правда, еще нѣкоторая боязнь, въ-слѣдствіе собственноручной расправы его съ двумя или тремя негодяями, привыкнувшими играть первую роль въ селеніи и дерзнувшими, въ первое время его водворенія въ имѣніи, поступить съ нимъ грубо изъ ненависти къ его богатству и дворянству. Будучи исправлены немедленно и безъ отлагательства жестокими палочными побоями, нанесенными дюжею, сильною рукою, эти деревенскіе пѣтухи опустили гребешки, и непріятность, приключившаяся съ ними, внушила всѣмъ, намѣревавшимся послѣдовать ихъ дерзкому примѣру, благодѣтельный страхъ, неповредившій ни въ какомъ отношеніи уваженію и привязанности крестьянъ къ помѣщику.
-- Это порохъ! говорили про него жители Шатожирона-ле-Вьеля: -- держись прямо, коли онъ косо посмотритъ; но все равно, мы всѣ любимъ его, потому-что онъ не гордъ и справедливъ.
Въ то время, о которомъ мы говоримъ, обѣдъ уже начался.
Грегуаръ Рабюссонъ сидѣлъ на одномъ концѣ стола. Когда бунтовщики совершенно разсѣялись, баронъ приказалъ будущему мэру воротиться въ Шатожиронъ-ле-Вьель и, не дожидаясь его, велѣть подавать обѣдъ, котораго съ великимъ нетерпѣніемъ ожидали приглашенные.
За вторымъ столомъ предсѣдательствовалъ одинъ изъ главныхъ фермеровъ барона; то былъ сѣдой старикъ патріархальной наружности, занимавшій почетное мѣсто между стариками села и почти такъ же часто, какъ г. Бобилье, съ которымъ былъ однихъ лѣтъ, произносившій имя великой маркизы Ренгарды де-Шатожиронъ, урожденной Монбуассьё.
Насупротивъ Рабюссона сидѣлъ дядя Кокаръ, одинъ только непринадлежавшій къ общинѣ; онъ удостоился почетнаго и лестнаго приглашенія по родству своему съ отставнымъ охотникомъ, которому приходился дядей съ матерней стороны.