Луна не серебрила болѣе вершинъ деревъ парка, но блестящія звѣзды ярко отдѣлялись отъ мрачной лазури неба.
-- Какая романическая ночь! сказала сантиментальная вдова съ выраженіемъ тихой меланхоліи:-- о Шекспиръ! ты былъ великій поэтъ! Какъ прекрасно умѣлъ ты читать въ глубинѣ нашихъ женскихъ сердецъ!
Въ эту минуту, пятидесятилѣгняя восторженная вдова сравнивала себя съ Жюльеттой, мечтавшей вслухъ на своемъ балконѣ, и увлеченной очарованіемъ чудной итальянской ночи; нѣсколько мгновеній спустя, она такъ забылась, что, услышавъ внизу, въ саду, легкій шумъ, проговорила машинально:-- Ромео! мой Ромео!
Шумъ внезапно прекратился, и въ то же мгновеніе черная фигура, которую г-жа Бонвало замѣтила, исчезла, какъ-бы провалившись сквозь землю.
Таинственное существо, заставившее сильнѣе забиться сердце вдовы, былъ не Ромео, ни даже Ланжеракъ: то былъ Банкрошъ, доползшій до самаго фасада замка.
-- Ляжетъ ли наконецъ эта старая дура спать! проворчалъ воръ весьма-непочтительно.
Онасаясь ночной свѣжести, или находя, что она посвятила шекспировской мечтательности столько времени, сколько слѣдуетъ всякой героинѣ романа, твердо знающей роль свою, г-жа Бонвало закрыла окно; полчаса спустя, въ окнахъ ея угасъ свѣтъ, къ величайшему удовольствію бродягъ, все еще невыходившихъ изъ своей засады.
XII.
Пожаръ.
Около третьяго часа утра, Грегуаръ Рабюссовъ поспѣшно вошелъ въ комнату г. де-Водре.