-- Счастливый путь! сказалъ г. де-Водре очень-спокойно.
-- Ахъ, Боже мой! и я бы пожелалъ ей отъ души счастливаго пути, сказалъ Ираклій; понизивъ голосъ: -- но жена моя нѣжно привязана къ своей матери, не смотря на всѣ ея безразсудства; Матильда чрезвычайно огорчена отъѣздомъ своей матери, а потому я намѣренъ еще разъ попытаться удержать г-жу де-Бонвало; помогите мнѣ, дядюшка.
-- Спасибо, мнѣ некогда теперь; я ищу г. де-Ланжерака.
-- Вотъ онъ идетъ, сказалъ маркизъ, поднявъ голову.
-- Оставь насъ однихъ; мнѣ нужно переговорить съ нимъ.
Не возражая ни слова, маркизъ поворотилъ въ корридоръ, направо отъ сѣней, и направилъ шаги къ покою, занятому вдовою послѣ пожара.
Сельскій дворянинъ спокойно ждалъ Ланжерака, сходившаго съ парадной льстницы и съ торжествующимъ видомъ напѣвавшаго итальянскую каватину.
Совершенное самодовольствіе, выражавшееся на лицѣ виконта и въ малѣйшихъ жестахъ его, было слѣдствіемъ микроскопической записки, врученной ему послѣ завтрака г-жею Бонвало и содержавшей въ себѣ только слѣдующія слова: "Ты знаешь ли тотъ край, гд ѣ цв ѣ тутъ лимоны?" первый стихъ изъ романса Миньйоны; обожатель приданаго перезрѣлой вдовы перевелъ этотъ стихъ по-своему, слѣдующимъ образомъ:
-- Соглашаюсь на свиданіе въ Италіи, о которомъ вы просили меня третьяго-дня.
Мечтая о положительныхъ выгодахъ, которыя онъ надѣялся извлечь изъ этой романической поѣздки, Ланжеракь съ трудомъ удерживалъ порывы своей радости.