Хотя довольно-обыкновенныя, грубыя черты адвоката Фруадво и более веселая, нежели серьёзная физіономія его были вовсе чужды романической меланхоліи, единственной достойной представительницы сильныхъ страстей, однакожь въ выраженіи голоса его было столько глубокой, истинной скорби, что старикъ растрогался.
-- Да, поговоримъ о чемъ-нибудь другомъ, отвѣчалъ онъ съ выраженіемъ участія:-- послѣ мы возвратимся къ этому разговору и, вѣроятно, тогда... Но я не хочу подавать вамъ надеждъ, которыя, быть-можетъ, не сбудутся. Такъ поговоримъ о другомъ. Окажете ли вы мнѣ услугу?
-- Вы не можете сомнѣваться въ этомъ.
-- Я нахожусь въ ужасномъ затрудненіи, продолжалъ г. Бобилье, забывъ въ эту минуту заботы молодаго человека и думая только о своихъ собственныхъ: -- представьте себе мое положеніе. У меня всего два засѣданія въ неделю, и маркизъ именно выбралъ день засѣданія для пріѣзда сюда. Вмѣсто того, чтобъ положительно определить часъ пріѣзда, онъ только пишетъ, что будетъ въ Шатожиронѣ утромъ; скажите, Фруадво, какъ бы вы, на-примѣръ, поняли это слово: "утромъ"?
-- Разумеется, какъ и всѣ, отвѣчалъ адвокатъ улыбнувшись, не смотря на свою горесть:-- утро значитъ все дообѣденное время.
-- Я и самъ такъ думаю; но въ Шатожиронѣ обѣдаютъ въ полдень, между-тѣмъ, какъ въ Парижѣ обѣдаютъ въ то время, когда мы ужинаемъ. Слѣдовательно, если маркизъ понимаетъ утро по парижскому обычаю и пріѣдетъ часовъ въ семь или восемь, что тогда станется съ моими приготовленіями? Все готово: молодые люди съ бараномъ собрались на дворѣ замка; дѣвушки цѣлый часъ ужь заучиваютъ мои куплеты, и съ такимъ усердіемъ, что къ рѣшительному часу, пожалуй, надорвутъ себя грудь или охрипнутъ; наконецъ, отсюда вы можете замѣтить собравшихся пожарныхъ; вы видите, Фруадво, все готово, а маркиза все нѣтъ, да нѣтъ!
Распорядитель празднества произнесъ послѣднія слова такимъ горестнымъ голосомъ, что адвокатъ въ свою очередь почувствовалъ состраданіе къ мелочному, но не менѣе того искреннему безпокойству его.
-- Успокойтесь, г. Бобилье! сказалъ онъ:-- я увѣренъ, что г-нъ де-Шатожиронъ будетъ здѣсь часовъ въ двѣнадцать, не позже.
-- Опять бѣда! Скоро девять часовъ, и я долженъ открыть заѣданіе. Представьте же себя, что маркизъ пріѣдетъ, когда я буду занятъ дѣлами, а это весьма-возможно... Какое несчастіе, Фруадво, какая досада! А я бился изъ всѣхъ силъ, чтобъ все было въ порядкѣ, какъ слидуетъ!
-- Надо отдать вамъ справедливость, вы не жалѣли трудовъ.