-- Трудовъ! Да еще какихъ! Невообразимыхъ! Богъ-знаетъ, чего я не передѣлалъ въ послиднія двѣ недѣли. Я былъ и живописцемъ, и поэтомъ, и декораторомъ, и архитекторомъ, и обойщикомъ, даже мэтр-д'отелемъ,-- потому-что народъ, присланный сюда маркизомъ, невѣжа на невѣжѣ! Кромѣ того, надобно было устранить священника: онъ такъ и глядѣлъ, какъ бы отбить у меня распоряженіе празднествомъ; надобно было дать понять всю важность предстоящаго событія мэру Амудрю, настоящей куклѣ, всегда готовой ускользнуть у меня изъ рукъ; надобно было связать руки отчаянному Якобинцу Туссену-Жилю... ну, да это кончено, и великолѣпнѣйшимъ образомъ... Но мнѣ некогда входить во всѣ эти подробности. Вотъ какую жизнь веду я цѣлыя дни недѣли, Фруадво; и поѣли этого, я долженъ претерпѣть кораблекрушеніе у самой пристани!
-- Вы, право, напрасно безпокоитесь, сказалъ молодой адвокатъ, употреблявшій всѣ усилія, чтобъ не засмѣяться.
-- Можете ли вы представить себя мое положеніе? продолжалъ мирный судья болѣе и болѣе разгорячаясь: -- представьте себя на моемъ мѣстѣ, пригвожденнаго къ креслу и только глазами слѣдящаго за всеми подробностями празднества, мною придуманнаго, мною созданнаго?
-- Въ-самомъ-дѣлѣ, непріятно.
-- Непріятно, говорите вы. Жестоко, ужасно, убійственно, а не непріятно! Съ другой стороны, представьте себя Амудрю, предлагающему руку маркизѣ, выходящей изъ кареты! Эта честь, по праву, принадлежитъ мнѣ! Амудрю добрый человѣкъ, я съ этимъ согласенъ; но вѣдь характера-то у него нѣтъ! Онъ настоящій мужикъ, неучъ. Знаетъ ли онъ хоть что такое перчатки?
-- Не знаю, знаетъ ли, сказалъ Фруадво серьёзно: -- но онъ ведетъ себя такъ, какъ-будто-бы не знаетъ.
-- И что онъ за ораторъ! Безъ меня не скажетъ слова путнаго!.. Священникъ тоже не изъ краснорѣчивейшихъ, хотя и воображаетъ себя великимъ проповѣдникомъ; между-тѣмъ, какъ я, хоть и самъ не Демосѳенъ какой-нибудь, а приготовилъ-таки маленькую рѣчь, которая понравилась бы непремѣнно.
-- Я и не сомнѣваюсь въ томъ, г. Бобилье; все знаютъ, что вы мастеръ говорить рѣчи и вамъ не достаетъ только болѣе-обширной сцены, чтобъ быть оцѣнѣннымъ по достоинству.
-- Я не требую у васъ комплиментовъ, сказалъ старый судья, и не думая, однакожь, сомнѣваться въ искренности молодаго человѣка:-- я знаю, что я не Беррьё какой-нибудь, и все-таки не лишенъ нѣкотораго краснорѣчія, которымъ всегда отличался родъ Бобилье. Предки мои были сперва судьи-кастелланы, потомъ старосты шатожиронскаго имѣнія въ-продолженіе десяти поколѣній, и всегда умели поддержать свое высокое званіе. Въ-теченіе двухъ-сотъ летъ, одни Бобилье привѣтствовали пріѣзжавшихъ владѣтельницъ замка; въ нашей фамиліи всѣ умели говорить съ маркизами, Фруадво... да, мы умѣемъ говорить съ маркизами, а это не маловажное качество: ныньче оно становится весьма рѣдкимъ.
-- Признаюсь, положеніе ваше въ-самомъ-дѣлѣ затруднительно, сказалъ молодой адвокатъ, которому предисловіе судьи начинало уже надоѣдать: -- но, наконецъ, чемъ же я могу служить вамъ?