XX.
Заключеніе.
Прошло около года послѣ разсказанныхъ нами происшествій.
Г. Гранперренъ, членъ генеральнаго совѣта Департамента Саоны-и-Луары, депутатъ шарольскаго округа и кавалеръ почетнаго легіона, проживалъ съ своею женою въ Парижѣ, хотя въ это время засѣданія въ палатахъ не были еще открыты. Со времени своего избранія, желѣзно-заводчикъ пріѣзжалъ въ Шагожиронъ только одинъ разъ, на свадьбу своей дочери съ Фруадво; онъ такъ возгордился новою ролью человѣка политическаго, красная ленточка, украсившая наконецъ его петличку, до того расположила его къ почестямъ и отличіямъ, что Клариссѣ не трудно было уговорить его поселиться возлѣ самаго источника министерскихъ милостей. Словомъ, депутатъ-консерваторъ метилъ втайнѣ достигнуть пэрства!.. Обольстительная, но большею частію химерическая, несбыточная мечта, которую питаютъ столько почтенныхъ, но пустыхъ головъ!
Между-тѣмъ, какъ мужъ дѣлался человѣкомъ политическимъ, г-жа Гранперренъ гордо и смѣло принималась за роль, для которой создала ее сама природа, и которой не могла играть она до-сихъ-поръ, по случаю слишкомъ-продолжительнаго пребыванія въ провинціи, -- то-есть, за роль модной женщины. Болѣзнь ея тётки, жившей въ Парижѣ, послужила ей удовлетворительнымъ предлогомъ не быть на свадьбѣ падчерицы. Слѣдственно, благодаря умному распоряженію г. де-Bодpе, честолюбивымъ видамъ своего мужа и здравымъ совѣтамъ собственной опытности, Кларисса не видалась съ Иракліемъ, и, признаемся съ сожалѣніемъ, въ вихрѣ парижской жизни начинало изглаживаться чувство мщенія, замѣнившее прежнюю любовь ея.
Злополучныя ощущенія давно уже замѣнили привязанность ея къ Адріену Пишо. Что бы ни говорили о прочности первыхъ впечатлѣніий, но нѣжныя воспоминанія подобны звѣздамъ, блескъ которыхъ затмѣвается по мѣрѣ ихъ удаленія. Въ памяти нѣкоторыхъ женщинъ съ пламенною, но непостоянною душою, самыя сильныя ощущенія занимаютъ въ-послѣдствіи не болѣе мѣста, какъ и звѣзды триста-сорокъ-второи величины, замѣченныя Гершелемъ; вблизи они подобны солнцу, издали туманны...
Первый обожатель Клариссы, будучи принужденъ отказаться отъ мечтаній, которыми до-тѣхь-порь убаюкивалъ себя, продолжалъ вести въ Парижѣ жизнь, которой обыкновенная цѣль -- позоръ, нищета, а иногда и наказаніе.
Товарищъ и искренній недругъ его, Армавъ де-Буажоли, получилъ мѣсто подпрефекта въ одномъ изъ западныхъ департаментовъ.
Банкрошъ и Ламурё, осужденные на всю жизнь въ каторгу, какъ зажигатели и воры, были сосланы въ Тулонъ.
Всѣ прочія дѣйствующія лица нашего разсказа находилось въ Шатожоронѣ въ то время, съ котораго мы намѣрены продолжать разсказъ.