-- Да, обязанностью касательно полеваго сторожа Шамбора, впервые, быть можетъ, исполнившего свою обязанность въ-отношеніи къ жителю Шатожирона-ле-Вьель и донесеніе котораго г. Фруадво въ прошедшій четвѣрткъ назвалъ незаконнымъ. Шамборъ, по моему приказанію, стерегъ мои лѣса; если его обвиняютъ за это, мнѣ слѣдуетъ защищать его, что я и исполню.
-- Г. баронъ, умоляю васъ! сказалъ мирный судья взволнованнымъ голосомъ: -- вамъ извѣстно, что всѣ Бобилье изъ рода въ родъ были преданнѣйшими слугами Шатожироновъ.
-- Знаю, любезный Бибилье, знаю; просите меня о чемъ-нибудь другомъ, и я сейчасъ жъ исполню вашу просьбу; но не требуйте, чтобъ я отказался отъ тяжбы. Вы, вопреки моему требованію, отложили мсъ дѣло на недѣлю, что придало ему нѣкоторый видъ несправедливости, и я знаю, что по этому случаю господа шатожиронскіе гражданѣ ужъ посмѣивались на мой счетъ: мнѣ нужно моральное удовлетвореніе. И могу ли я щадить г. фруадво, когда сегодня жъ утромъ онъ опять стрѣлялъ моихъ куропатокъ въ Трамблёскомъ-Лѣсу?
-- Этого въ можетъ быть; васъ обманули, г. баронъ.
-- Рабюссонъ сказалъ мнѣ, что онъ чуть-чуть въ поймалъ его на дѣлѣ; а Рабюссонъ никогда не лжетъ.
-- За нѣсколько минутъ до явки въ судъ! О, это была бы непростительная дерзость!
-- Я то же думаю. Итакъ, вы должны понять, что, отложивъ всѣ прочія причины, я не могу щадить этого неисправимаго браконьера ужь и потому только, что не хочу сдѣлаться посмѣшищемъ для всего края. Быть можетъ, вы уговорили бы меня отказаться отъ тяжбы, но последній поступокъ его перешелъ за границы пустаго дѣла: это уже просто оскорбленіе! Мнѣ очень-прискорбно отказать вамъ, почтеннѣйшій г. мирный судья, но вы сами видите, что г. Фруадво еще сегодня утромъ бросилъ мнѣ перчатку, а я, какъ старый солдатъ, не могу не поднять ея!
-- Такъ этотъ проклятый Фруадво одинъ виновникъ бѣды, угрожающей мнѣ въ эту минуту! произнесъ старый судья глухимъ голосомъ, съ негодованіемъ.
Секретарь, занимавшій въ то же время должность экзекутора, какъ обыкновенно бываетъ въ большей части мирныхъ судовъ, появился у двери.
-- Г. Бобилье, сказалъ онъ:-- девять часовъ давно уже пробило, и народъ начинаетъ ворчать. Прикажете отворить дверь?