Нз представляя поэтическаго зрѣлища аѳинскихъ теорій, этотъ отрядъ Бургиньйонокъ, съ живыми глазками, съ персиковымъ цвѣтомъ и веселымъ выраженіемъ лица, еще болѣе оживленнаго маленькими круглыми чепчиками, имѣлъ свою прелесть. Двѣ изъ нихъ, не самыя хорошенькія, но самыя почетныя, несли большую корзину, наполненную цвѣтами. Одна изъ этихъ избранныхъ была дочь мэра, другая -- сестра сборщика податей, и какъ на досадовали прочія на это предпочтеніе, однакожь ни одна изъ нихъ не осмѣлилась оспоривать у такихъ грозныхъ дѣвицъ высокой чести представить новой владѣтельницѣ замка корзину съ цвѣтами.
Сельскія пѣвицы въ порядкѣ прошли черезъ площадь и собрались подъ самой аркой, почетнымъ постомъ, назначеннымъ для нихъ семидесятилѣтнимъ дамскимъ угодникомъ, г. Бобилье.
За этой милой паствой шелъ священникѣ Доммартенъ, блѣдный и желчный молодой человѣкъ, въ чертахъ котораго Лафатеръ навѣрное открылъ бы характеристическіе признаки честолюбія.
Размѣстивъ своихъ хористокъ, священникъ подошелъ къ мэру Амудрю, въ первый разъ въ жизнь свою подвязавшему трехцвѣтный шарфъ по собственному побужденію.
Между-тѣмъ, и прочія лица, о которыхъ мы уже упоминали, не оставались безъ дѣла посреди общаго волненія.
Съ помощію кремня и огнива, которыми запасся полевой сторожъ, онъ зажегъ фитиль и, готовясь палить по первому знаку, стоялъ вытянувшись передъ своимъ снарядомъ.
Адвокатъ Фруадво занялъ мѣсто на крыльцѣ мирнаго суда, подобно любопытнымъ высшаго круга, непрезирающимъ народныхъ праздниковъ, но непринимающимъ въ нихъ участія и любующимся ими издали.
И виконтъ де-Ланжеракъ, окончивъ, вероятно, свое трудное посланіе, сошелъ на площадь съ огромнымъ букетомъ въ рукахъ. Поплатившись несколькими толчками,-- ибо шатожиронскіе граждане были не совсѣмъ вѣжливы и уступчивы,-- онъ наконецъ пробился черезъ толпу и добрался до тріумфальной арки.
Наконецъ, на порогѣ гостинницы Коня-Патріота появился Туссенъ-Жиль, опустившій обе руки въ карманы своей карманьйолки и нахлобучившій красную шапку на глаза. И безъ того уже неласковая физіономія капитана-демократа выражала въ эту минуту сильную досаду, которую онъ старался скрыть подъ видомъ презрительнаго состраданія; но неумеренные клубы дыма, извлекаемые имъ изъ трубки, изобличали его тайное бешенство, точно такъ, какъ усиливающійся дымъ кратера изобличаетъ внутреннюю ярость вулкана.
Священникъ Доммартенъ и мэръ Амудрю стояли одни передъ тріумфальной аркой; это было место, отведенное распорядителемъ праздника начальству селенія.