Но рѣчи больнаго были по прежнему несвязны и туманны; это были только темные, несвязные намеки, которые однако наводили Дюваля на мрачныя мысли. Съ жаднымъ нетерпѣніемъ прислушивался онъ къ словамъ больнаго, которые подтверждали зародившіяся въ его душѣ опасенія.
Но скоро бредъ де-Ламбака принялъ другое направленіе. Онъ ничего болѣе не говорилъ о замкѣ Трамбль, около монастыря Кармелитокъ, къ которому вела длинная аллея тополей.
Онъ снова началъ говорить о далекомъ прошломъ, о своей жизни въ Африкѣ и ни разу не упомянулъ болѣе имени графини
-- Маргарита де-Монторни! мысленно повторилъ полковникъ, взглядывая на часы, не пора ли давать больному лекарство. Маргарита де-Монторни! Три раза несчастный произнесъ это имя, сопровождая его словомъ вѣроломство!.. Да, я начинаю опасаться страшнаго вѣроломства въ этомъ дѣлѣ; но какъ отыскать путеводную нить въ этомъ мрачномъ лабиринтѣ.
День уже склонялся къ вечеру, когда наконецъ къ больному явился докторъ Борри.
Полковникъ вступилъ съ нимъ въ продолжительный разговоръ, результатомъ котораго было то, что докторъ согласился съ доводами полковника и рѣшился радикально измѣнить систему леченья.
Въ это время пришла сидѣлка Лами, такъ что присутствіе полковника сдѣлалось излишнимъ.
Но пока онъ медленными шагами шелъ къ дому Дюрье, въ его головѣ роились странныя и мрачныя мысли. Ему казалось, что онъ приподнялъ край завѣсы, скрывавшей ужасное преступленіе, оставшееся безнаказаннымъ.