Морель разсмѣялся. Это косвенное восхваленіе его достоинствъ, пріятно звучало его уху. Попросивъ позволенія у общества, онъ вышелъ изъ кабинета и почти тотчасъ-же вернулся назадъ. Но трудно было узнать теперь въ немъ вышедшаго нѣсколько минутъ тому назадъ человѣка.
Черный парикъ, бородка, усы, все это исчезло вмѣстѣ съ очками, даже цвѣтъ лица совершенно измѣнился, благодаря мокрому полотенцу, принесенному услужливымъ швейцаромъ
Явившійся теперь Морель былъ человѣкъ лѣтъ тридцати двухъ или трехъ, съ худощавымъ и блѣднымъ лицомъ, черными сверкающими глазами, похожими на глаза хищной птицы; его черныя какъ смоль и жесткія волосы были коротко острижены и напоминали видомъ проволочную щетку.
Его лицо выражало смѣлость и хитрость.
Агентъ Пайе, въ восторгѣ отъ своего товарища, наклонился къ полковнику и шепнулъ ему, что если существуетъ человѣкъ способный отыскать иголку въ стогѣ сѣна, то это конечно Морель, начальникъ сыщиковъ Парижской префектуры.
Полковникъ со вниманіемъ смотрѣлъ на этого охотника за ворами. Никогда еще ему не случалось встрѣчать человѣка, черты котораго выражали бы столько ума и рѣшимости.
Морель былъ уважаемъ своимъ начальникомъ за глубокое и всестороннее знаніе своей профессіи. Онъ былъ одинъ изъ лучшихъ сыщиковъ и полиція сдѣлала хорошее пріобрѣтеніе, когда приняла въ свои ряды этого провансальца, умиравшаго тогда съ голоду.
Онъ зналъ всѣ мѣстныя нарѣчія Франціи. Онъ братски разговаривалъ съ пастухомъ баскомъ или съ обитателемъ ландъ, идущимъ на своихъ ходуляхъ. Онъ могъ также хорошо поддерживать разговоръ съ эльзасскими мельниками какъ и съ длинноволосыми бретонцами.
Корсиканцы и савояры принимали его за своего соотечественника.
Сверхъ этого онъ говорилъ по англійски какъ англичанинъ; это знаніе принесло ему большую пользу въ нашей странѣ, гдѣ лингвисты становятся почти также рѣдки, какъ бѣлые дрозды.