XV.
Преступница.
Тайна была долѣе невозможна, Луиза Дюваль должна была узнать печальную истину изъ устъ своего отца, которому предстояла тяжелая обязанность. Онъ вернулся изъ этой ужасной экспедиціи гораздо позже полуночи, но Луиза не спала, и при взглядѣ на ея взволнованное лицо полковникъ понялъ, что скрывать долѣе отъ нея истину было бы безполезно.
Тогда онъ разсказалъ ей о сдѣланномъ открытіи, пройдя молчаніемъ наиболѣе трогательныя подробности и бѣдная Луиза не заставила его раскаяться въ его откровенности. Правда, она горько заплакала, но ея горе было все-таки довольно сдержанно, а когда полковникъ разсказалъ ей какъ прекрасно и спокойно было лицо ея подруги, Луиза даже улыбнулась сквозь слезы.
-- Я знаю отецъ, какъ невинна и добра была Маргарита, кротко сказала она, а теперь, когда я знаю истину, я, такъ сказать, менѣе несчастна, чѣмъ тогда, когда считала ее плѣнницей; моя дорогая подруга теперь на небѣ, гдѣ ни горе ни страданія не могутъ постигнуть ее; ея чистая душа нашла себѣ мѣсто среди ангеловъ, на которыхъ она походила еще здѣсь. Но мнѣ хотѣлось бы увидать ея въ послѣдній разъ. Позволишь ли ты мнѣ это, отецъ?
Полковникъ покачалъ головой.
-- Лучше если ты избавишь себя отъ этого печальнаго зрѣлища, которое лишь увеличитъ твое горе, сказалъ онъ. Докторъ объявилъ, что ее надо хоронить какъ можно скорѣе. Къ чему усиливать свою печаль? Я могу увѣрить тебя, дитя мое, что бѣдная дѣвушка кажется умершей безъ всякихъ страданій. Преступленіе конечно не уменьшается отъ этого, такъ какъ нѣтъ сомнѣнія, что смерть ея не была естественной, но конецъ ея долженъ былъ быть покоенъ, такъ какъ на ея блѣдномъ и печальномъ лицѣ нѣтъ никакихъ слѣдовъ страданій.
А теперь, дорогая моя, покойной ночи, постарайся отдохнуть, это необходимо; мы скоро можемъ оставить этотъ городъ и постараемся вырвать все это изъ нашей памяти, какъ дурной сонь, который надо забыть.
На другой день утромъ, къ полковнику пріѣхалъ прокуроръ, въ сопровожденіи двухъ агентовъ и секретаря.
Делафоржъ, по природѣ очень вѣжливый, въ этотъ разъ превзошелъ самаго себя. Онъ поминутно потиралъ руки, а глаза его, сквозь очки, сверкали необычайно привѣтливо, тогда какъ на губахъ играла торжествующая улыбка.