Она не вздрогнула, не отступила, только голосъ ея слегка задрожалъ не отъ бонини, а отъ отвращенія, когда она сказала:

-- Не дотрогивайтесь до меня, это безполезно, я не запираюсь и сдаюсь. Да, я Генріетта Жаке и ваша плѣнница, ваше порученіе исполнено, г. Морель.

Морель съ почтеніемъ отступилъ, не будучи въ состояніи преодолѣть своего восхищенія къ гордой и отважной красавицѣ, стоявшей передъ нимъ.

Сила характера всегда внушаетъ уваженіе, даже въ преступникахъ. Этотъ ребенокъ, бросавшій ему въ лицо его имя, восхищалъ и поражалъ его.

Остальные могли только молчать, съ горемъ и состраданіемъ глядя на ту, которая такъ долго была членомъ ихъ семейства.

Маргарита, которой мы до конца оставимъ это имя, Маргарита выдержала ихъ взгляды съ мужествомъ отчаянія. Ея чудная красота еще увеличивалась мученіями терзавшими ея сердце, тогда какъ она не могла даже жаловаться. Ея прелестные, черные волосы блестящими волнами разсыпались по ея плечамъ и она еще разъ откинула ихъ назадъ привычнымъ, нетерпѣливымъ жестомъ. Ея большіе, голубые глаза, составлявшіе такой контрастъ съ черными волосами, бывшіе ея главной прелестью, эти глаза, разница которыхъ по цвѣту съ портретомъ помогли открыть обманъ, сверкали сверхъестественнымъ блескомъ и казались еще больше, на щекахъ игралъ слабый румянецъ; перчатки, вѣеръ и обшитый кружевами платокъ, были небрежно брошены на стулъ. Сама она была закутана въ накидку, въ которой должна была ѣхать въ замокъ герцога д'Агильяра, и красный кашемиръ накидки, вышитый золотомъ, еще болѣе увеличивалъ ея красоту. Единственнымъ признакомъ волненія было то, что грудь ея подымалась болѣе скоро, чѣмъ обыкновенно.

-- Маргарита, моя дорогая Маргарита, вскричала Амели съ жалобнымъ упрекомъ.

Затѣмъ она вдругъ остановилась, не будучи въ состояніи окончить начатой фразы, такъ какъ рыданія сдавили ей горло.

-- Я пришелъ сюда не для того чтобы упрекать васъ, печально сказалъ баронъ, но я надѣялся что вы имѣете сказать что нибудь, что облегчило бы преступленіе, въ которомъ васъ обвиняютъ, я желалъ слышать это для того, чтобы имѣть средство защитить васъ. Я не стану останавливаться на томъ злѣ, которое вы сдѣлали всѣмъ намъ, но поймите, что васъ обвиняютъ въ убійствѣ. О! я не могу повѣрить этому, это было бы слишкомъ ужасно.

Говоря это, де-Рошбейръ глядѣлъ то на агентовъ, то на виновную, съ невыразимымъ выраженіемъ горя и тревоги.