Всякій другой на мѣстѣ де-Ламбака провелъ бы время ожиданія самымъ пріятнымъ образомъ, наслаждаясь чтеніемъ этихъ сокровищъ; но де-Ламбакъ никогда не читалъ ничего, кромѣ отчетовъ о скачкахъ и объявленій о продажѣ лошадей.
Въ ожиданіи графини, онъ ежеминутно смотрѣлъ то на свои карманные часы, то на большіе бронзовые, стоявшіе на каминѣ и бросалъ бѣшенные взгляды на дорогу, виднѣвшуюся въ окна библіотеки.
При стукѣ отворяющейся двери, онъ поспѣшно обернулся и сказалъ сухимъ тономъ:
-- А! Наконецъ-то вы пришли, графиня, я жду васъ здѣсь слишкомъ часъ, а вы, кажется, совершенно обо мнѣ забыли?.. Morbleu!.. Но наконецъ вы явились и я надѣюсь, что мы теперь скоро сговоримся.
Раздраженный видъ де-Ламбака, выдававшій дурное расположеніе духа, его рѣзкій и грубый тонъ, ничѣмъ необъяснимый, до нѣкоторой степени оправдывали ужасъ, который внушенъ былъ имъ горничной Маргариты. Но въ прекрасныхъ глазахъ молодой графини не было видно и тѣни страха или смущенія.
-- О! вы конечно извинили бы меня, еслибы знали, какъ мнѣ совѣстно, что я заставила васъ ждать, сказала она. Вы вѣдь знаете, что мое положеніе далеко не обыкновенное и мнѣ необходимо подумать о многомъ.
Съ этими словами она вздохнула и ея длинныя, черныя рѣсницы закрыли, какъ вуалемъ, ея голубыя глаза.
-- Я думаю, вы не станете увѣрять меня въ неподдѣльности вашего горя, продолжалъ де-Ламбакъ.
Вдругъ въ глазахъ дѣвушки блеснулъ страшный огонь, но это была только мимолетная вспышка, и снова взглядъ ея принялъ прежнее нѣжное, почти дѣтское выраженіе, когда она подняла глаза на стоявшее передъ нею грубое существо.
-- Горя, повторила Маргарита, граціозно отбрасывая назадъ пряди своихъ черныхъ волосъ, Боже мой, вѣдь вы знаете, любезный господинъ де-Ламбакъ, какъ я и мой отецъ были чужды другъ другу... Я была такъ мала, когда онъ покинулъ меня, мнѣ тогда было шесть или семь лѣтъ... Еслибы не это, моя печаль была бы, безъ сомнѣнія, гораздо сильнѣе...