Ни одного стона, ни одной жалобы не сорвалось у нея съ языка, хотя видно было, что она испытываетъ страшныя мученія. На лбу выступили капли холоднаго пота, признаки агоніи, глаза были полуоткрыты, а на губахъ выступала пѣна.
Когда ее клали на постель, изъ лѣвой руки у нея выпалъ маленькій разбитый хрустальный флаконъ. На флаконѣ еще можно было прочесть надпись: "Aconit". Онъ содержалъ еще въ себѣ нѣсколько капель этого средства, смертельнаго, когда оно принято въ крупной дозѣ, а позднѣйшій анализъ доказалъ, что къ этой дозѣ былъ еще прибавленъ стрихнинъ.
Было узнано, что этотъ ядъ былъ взятъ изъ маленькой дубовой шкатулки, на крышкѣ которой были вырѣзаны на мѣди буквы Р. де-Л., эта шкатулка оказалась наполненной различными ядами, но было очевидно, что Маргарита захотѣла умереть отъ того же яда, который убилъ ея жертву.
Она переносила всѣ эти страданія молча со стоическимъ терпѣніемъ.
Амеля де-Рошбейръ безъ всякаго усилія отбросила свои предразсудки и гордость.
-- Я не хочу оставлять ея, съ жаромъ сказала она, посмотрите, какъ она слаба и измѣнилась и вспомните чѣмъ она была для насъ нѣсколько часовъ тому назадъ.
Послѣ этого Амели сѣла на постель и положивъ голову больной себѣ на грудь, старалась успокоить ее какъ ребенка.
-- Пошлите скорѣе за помощью! говорила она, разошлите слугъ за докторами, позовите сюда Маріона и Аглаю, идите скорѣе.
Баронъ де-Рошбейръ, который сразу былъ пораженъ, теперь немного пришелъ въ себя и осторожно вышелъ исполнить просьбы дочери.
Оба агента точно также осторожно оставили комнату. Байе приказалъ полиціи удалиться, потому что не было болѣе надобности стеречь выходы замка, такъ какъ было очевидно, что плѣнницу не придется везти на желѣзную дорогу; Морель и Байе остались единственно для формы.