-- Развѣ я былъ неправъ, когда говорилъ, что у нея мужество льва? ворчалъ Морель, сходя съ лѣстницы. Бѣдняжка! Не многіе храбрые солдаты перенесли бы подобную ужасную пытку, продолжая улыбаться, какъ она.
По всему замку быстро разнеслась вѣсть, что графиня Маргарита опасно больна, можетъ быть даже умираетъ; лошади были быстро осѣдланы и прислуга разослана за докторами. Рауль также вскочилъ на лошадь и скоро опередилъ всѣхъ остальныхъ.
Маріонъ и Аглая поспѣшили явиться въ спальню гдѣ принялись ахать и охать, но Амели строго приказала имъ молчать.
Было очевидно, что нѣтъ болѣе надежды, ядъ слишкомъ проникъ въ организмъ своей жертвы, а окружавшіе больную, въ своей неопытности могли только молиться, чтобы на помощь къ нимъ скорѣе явился докторъ.
Весь домъ былъ погруженъ въ тяжелое молчаніе, разговаривали только шепотомъ, никто не смѣлъ громко произнести слова, но извѣстіе облетѣло весь домъ.
Горе баронессы де-Рошбейръ, ея дочери и Рауля, было вполнѣ искренно; мать и дочь горько плакали.
Лица всей прислуги были печальны и взволнованы никто ничего не говорилъ, кромѣ того, можно ли ее спасти?
Между тѣмъ Амели сидѣла у изголовья бѣдной преступницы, которая лежала въ состояніи полнѣйшаго безсилія, но она переносила страданія съ терпѣніемъ и покорностью, ничто не могло сломить ея твердости.
Ужасно было смотрѣть на эту борьбу полнаго жизни существа противъ дѣйствія яда.
Амели де-Рошбейръ преслѣдовала тогда странная мысль, которая потомъ не покидала ее всю жизнь: она была убѣждена, что если бы преступница хотѣла жить, то силой воли, она могла бы остановить дѣйствіе роковаго яда; но, Маргарита де-Монторни не хотѣла жить.