-- Робертъ! Дорогой Робертъ! прервала его, едва удерживая рыданія, госпожа де-Ламбакъ, вы знаете хорошо, что я не это хотѣла сказать. Съ вами я не буду чувствовать себя одинокой гдѣ бы ни было на землѣ; но здѣсь, въ этомъ несчастномъ домѣ, съ тѣхъ поръ какъ уѣхалъ Гастонъ, я едва осмѣливаюсь заснуть, я леденѣю отъ ужаса. Робертъ, сжальтесь надо мной; поѣдемте жить въ Парижъ, въ Версаль, куда хотите, но только, ради Бога, не останемтесь здѣсь.
Де-Ламбакъ подошелъ къ столу и облокотился на него съ такой силой, что онъ затрещалъ.
-- Сколько разъ долженъ повторять я, чтобы вы молчали и оставляли для себя эти глупыя надежды? сказалъ онъ сердитымъ и грубымъ тономъ, глядя прямо въ лицо женѣ, вы хотите шевелить камень, который долженъ насъ раздавить. Будьте спокойны или вы станете причиной большихъ несчастій. Я думаю что эта толстая служанка въ деревенскомъ чепцѣ и деревянныхъ башмакахъ знаетъ больше чѣмъ вы думаете, благодаря тому, что она могла слышать изъ нашихъ разговоровъ.
-- Какъ? Толстая Адель?
-- А то кто же? Не позже какъ вчера вечеромъ за ужиномъ я замѣтилъ у нея какое-то подмигиваніе въ ту минуту, когда вы жаловались на вѣтеръ, свистѣвшій въ корридорахъ на верху и который, какъ вы говорили, походилъ на крики человѣка о помощи. Я увѣренъ, что въ ея глупой головѣ что-нибудь шевелится. Надо отдѣлаться отъ нея какъ можно скорѣе!
Съ перваго взгляда это замѣчаніе не имѣло ничего ужаснаго, однако оно произвело странное впечатлѣніе на госпожу де-Ламбакъ.
Она съ ужасомъ взглянула на мужа, спокойно отошедшаго къ камину, чтобы погрѣть спину у огня. Два раза пыталась она говорить и два раза слова останавливались въ ея горлѣ. Наконецъ, собравъ всѣ силы, она прошептала:
-- Отдѣлаться отъ нея!.. Нѣтъ, нѣтъ, вы не станете...
И она, не окончивъ фразы, зарыдала, закрывъ лицо руками.
Робертъ де-Ламбакъ, настолько знакомый съ характеромъ жены, чтобы знать, что въ подобныхъ случаяхъ запугиванія ни къ чему не приведутъ, казалось, смягчился и подойдя къ женѣ тронулъ ее слегка за плечо.