-- Ну, Марія, перестань, я не знаю, изъ за чего тутъ плакать. Я думаю только, что если эта чертовка Адель станетъ что-нибудь подозрѣвать... то лучше всего будетъ разсчитать ее и выпроводить при первомъ удобномъ случаѣ.
Госпожа де-Ламбакъ отерла глаза платкомъ и видимо успокоилась. Это была поверхностная, ограниченная натура, ея волненія проходили также быстро, какъ и начинались.
-- Благодарю васъ, сказала она, почти веселымъ тономъ. Но, право, вы меня испугали было, Робертъ. Я стала такой нервной, съ тѣхъ поръ, какъ уѣхалъ Гастонъ. Мнѣ хотѣлось бы получить отъ него письмо, хотя бы одну строчку. Я надѣюсь, что онъ прибылъ благополучно, но, наконецъ...
-- О! Можете быть увѣрены, что благополучно, прервалъ ее де-Ламбакъ, снова начавшій ходить по залѣ. Только послѣ жизни, которую онъ велъ здѣсь, онъ, вѣроятно, сочтетъ своей обязанностью повеселиться въ каждомъ городѣ по дорогѣ. Онъ поѣдетъ, какъ путешествуютъ по берегамъ Рейна, останавливаясь на каждой станціи. У него преувеличенное самолюбіе и онъ воображаетъ, кажется, что на свѣтѣ только и есть умныхъ людей, что онъ одинъ, но онъ скоро замѣтитъ свою ошибку и это будетъ для него хорошимъ урокомъ. Неужели онъ воображаетъ, что я досталъ съ такимъ трудомъ и за такіе проценты эти деньги только для того, чтобы онъ бросилъ ихъ на вѣтеръ!
Болѣе получаса де-Ламбакъ продолжалъ свои разсужденія въ этомъ тонѣ. У него была, въ лицѣ жены, самая благосклонная аудиторія. Она была расположена, съ одинаковымъ вниманіемъ, слушать его безконечные разсказы хотя бы въ десятый разъ и смѣяться плохимъ шуткамъ, на которыя онъ былъ неистощимъ. Ея восхищеніе умомъ, смѣлостью и успѣхами мужа было самое чистосердечное.
Она была воспитана въ почитаніи де-Ламбаковъ, такъ какъ ея отецъ былъ сыномъ фермера этой фамиліи и питалъ къ ней, какъ и отецъ его, безграничное уваженіе.
Позже, Марія Жаке по цѣлымъ часамъ слушала, съ восхищеніемъ деревенской Дездемоны, разсказы своего мужа о его, исполненныхъ приключеніями, похожденіяхъ на сушѣ и на морѣ. Надо замѣтить, что весь департаментъ до сыта наслушался тогда исторій, касавшихся мускульной силы, упрямства и смѣлости безразсуднаго и вѣтрепнаго Роберта де-Ламбака; но свѣтъ встрѣчалъ снисходительной улыбкой его безумныя выходки, пока онъ могъ безъ счету сорить деньгами.
Но уже давно де-Ламбакъ лишился возможности сорить, и однако его жена все еще вѣрила въ него, все еще сохраняла удивленіе, къ которому примѣшивалась нѣкоторая доля страха, что объяснялось слабостью ея характера.
Никогда не уставала она его слушать, хотя разговоръ неизмѣнно вращался около его былыхъ подвиговъ. Не разъ выражался онъ довольно ясно о глупости, которую онъ будто бы сдѣлалъ, женясь на дочери кожевника, у которой не было ни капли благородной крови въ жилахъ, ни зерна здраваго смысла въ мозгу.
Марія терпѣливо это выслушивала и никогда не рѣшалась въ отвѣтъ намекнуть на ея промотанное приданое и на разореніе, единственнымъ виновникомъ котораго былъ ея мужъ.