Разбойник ни на одно мгновение не подверг себя опасности, а Верпер не решался выпустить наугад свой последний патрон.
Ахмет-Зек тихонько рассмеялся про себя и осторожно отошел на несколько шагов в глубь джунглей. Он был уверен в том, что Верпер где-нибудь поблизости ждет удобного момента, чтобы пристрелить его.
Верпер не смел тронуться с места, его жадность не позволяла ему уйти, и он стоял на одном месте с ружьем в руках, не сводя глаз с тропинки.
Но еще один человек видел сумочку, и этот человек не побоялся последовать за Ахмет-Зеком. Когда Ахмет-Зек наконец остановился, остановился и он, и стоял над арабом, неподвижный и молчаливый, как смерть.
Ахмет-Зек провел языком по губам, распутал веревку, связывавшую сумочку, и, сложив одну руку чашечкой, высыпал на ладонь часть содержимого.
Только один короткий взгляд кинул он на камешки. Его глаза сузились, проклятье сорвалось с его губ, и он презрительно швырнул камешки на землю. Он поспешно опорожнил сумочку, осмотрел каждый камешек в отдельности и, бросив их на землю, стал топтать ногами с безумной яростью. Лицо его исказилось от гнева, и он так сильно сжал кулаки, что ногти впились ему в мясо.
Сверху Тарзан смотрел на него с удивлением. Ему было любопытно посмотреть, чем кончится вся эта история. Он хотел видеть, что сделает араб после того, как Верпер оставил сумочку. Удовлетворив свое любопытство, он, конечно, бросился бы на араба и забрал бы у него красивые камешки -- ведь они принадлежали Тарзану!
И вот он увидел, как араб отбросил от себя пустой мешочек и, взяв свое длинное ружье за ствол, как дубину, стал тайком красться сквозь джунгли рядом с тропинкой, по которой ушел Верпер.
Когда араб скрылся из виду, Тарзан спустился вниз и стал подбирать рассыпанные на земле камешки. Рассмотрев их вблизи, он поняв гнев араба: вместо блестящих и сверкающих драгоценных камней, которые привлекли к себе внимание человека-обезьяны в подземных кладовых Опара, в сумочке сейчас была коллекция самых обыкновенных речных камешков.