Тяжелые времена наступили для Мугамби после его побега из лагеря абиссинцев. Он брел через незнакомую ему лесную страну, в которой не мог найти воды и с трудом добывал себе пищу. В течение каких-нибудь трех-четырех дней он так ослабел, что с трудом волочил ноги.
С каждым днем ему становилось все труднее устраивать себе на ночь убежище от диких хищников, а днем он еще более изнурял себя поисками и выкапыванием съедобных кореньев и отыскиванием питьевой воды.
Лужи стоячей воды, разбросанные на большом расстоянии друг от друга, кое-как утоляли его жажду. Тем не менее состояние его было очень плачевно. И трудно сказать, чем кончилось бы для него это путешествие, если бы совершенно случайно он не вышел к большой реке, в окрестностях которой было обилие плодов и дичи. Из отломившегося сука он сделал себе толстую, узловатую дубину и, пуская в ход хитрость и ловкость и это примитивное орудие, он стал опять легко добывать себе мелкую дичь.
Зная, что ему предстоит еще очень далекий путь до страны Вазири, он разумно решил остановиться здесь, пока не восстановятся его здоровье и силы. Несколько дней отдыха вернут ему силу, которая понадобится для дальнейшего путешествия. Пускаясь в путь в таком состоянии, в каком он находился сейчас, он не мог надеяться когда-либо достичь своей цели.
Мугамби соорудил прочное заграждение из колючего кустарника и внутри его устроил нечто вроде хижины с крышей, где он мог спокойно спать по ночам. Днем он уходил на охоту; только мясо могло вернуть ему могучим мускулам их прежнюю силу.
Однажды, когда он охотился, кто-то стал следить за ним сквозь густую листву деревьев. Это были злые, залитые кровью глаза на свирепом, волосатом лице.
Они неотступно наблюдали за Мугамби в то время, когда он убивал маленького грызуна, и проследили за ним, когда он вернулся в свою хижину. Тот, кому принадлежали эти глаза, продвигался спокойно по веткам деревьев, не теряя следов негра.
Это был Чолк. Он смотрел на ничего не подозревавшего человека скорее с любопытством, чем с враждой. С тех пор, как Тарзан облачил Чолка в арабский бурнус, в душе человекоподобного проснулось желание подражать Тармангани даже в их костюме. Однако бурнус так стеснял его движения и причинял ему столько беспокойства, что он давно сорвал его с себя и бросил.
Теперь он видел Гомангани, наряженного менее стеснительным образом. Весь его туалет состоял из мехового набедренника, нескольких медных украшений и головного убора из перьев. Это гораздо более было по вкусу Чолка, чем развевающееся платье, которое постоянно запутывается между ногами и цепляется за каждый куст и каждую ветку.
Чолк оглядывал сумочку, которая перевешивалась через плечо Мугамби и болталась у него на боку. Она-то, главным образом, и привлекла его внимание, потому что была украшена перьями и бахромой.