Тарзан ответил:
-- Научите меня говорить языком людей.
Д' Арно начал тотчас же, показывая на обычные предметы и повторяя их названия по-французски, потому что он думал, что ему легче всего будет научить этого человека своему родному языку, который он сам знал лучше всех остальных.
Для Тарзана это было, конечно, безразлично, потому что он не мог отличать один язык от другого. Когда он указал на слово "man" -- "человек", которое он написал по-английски на коре печатными буквами, то д' Арно научил его произносить homme, и таким же образом научил произносить аре -- singe -- обезьяна, и three -- arbre -- дерево.
Тарзан был очень ревностным учеником, и через два дня настолько освоился с французским языком, что мог произносить маленькие предложения, вроде: "это дерево", "это трава", "я голоден" и тому подобное; но д' Арно нашел, что трудно учить французскому построению речи на основе английского языка.
Лейтенант писал маленькие уроки по-английски, а Тарзан должен был произносить их по-французски; но так как буквальный перевод оказывался из рук вон плохо, то Тарзан часто становился в тупик.
Д' Арно понял теперь, что он сделал большую ошибку, но ему казалось уже слишком поздно начинать все сызнова и переучивать Тарзана, особенно потому, что они уже быстро подходили к возможности разговаривать друг с другом.
На третий день после прекращения лихорадки д' Арно, Тарзан написал записку, спрашивая его, чувствует ли он себя достаточно окрепшим, чтобы его можно было отнести в хижину. Тарзан так же сильно стремился туда, как и д' Арно: ему так хотелось снова увидеть Джен Портер!
Ему было нелегко оставаться с французом все эти дни, когда все его существо рвалось к маленькому домику у моря, и то, что он это так самоотверженно делал, говорило более ярко о благородстве его характера, чем даже спасение им французского офицера из когтей Мбонги.
Д' Арно, только и желавший этого, написал: