Как молния прыгнул он к груде стрел. Ухватив все, что можно было унести одной рукой, он опрокинул ногой кипящий котел и исчез в листве дерева как раз в тот момент, когда первый дикарь уже входил в ворота на другом конце поселка. Качаясь на ветке, как дикая птица, готовая слететь при первой опасности, Тарзан стал наблюдать за тем, что теперь происходит в деревне.
Улица была запружена народом. Четверо туземцев несли мертвое тело Кулонги. За ними шли женщины, испускавшие страшные вопли и громко рыдавшие. Передняя часть шествия подошла к дверям хижины Кулонги -- той самой, на которую Тарзан произвел свой набег, и вошла в нее. Но вошедшие почти тотчас же, в диком смятении, выскочили из нее обратно, возбужденно тараторя. Все сразу окружили их. Все яростно жестикулировали и голосили, указывая на хижину, пока несколько воинов не подошли и не заглянули туда.
Наконец, один из них вошел в хижину: это был старик, обвешанный металлическими украшениями, с ожерельем из сухих человеческих рук, ниспадавшими на грудь.
Это был сам Мбонга, король, отец убитого Кулонги. В течение нескольких минут все молчали. Вскоре Мбонга вышел из хижины с выражением гнева и суеверного страха, сквозившем на его страшном лице. Он сказал что-то воинам, и в одно мгновение они бросились обыскивать каждую хижину и каждый уголок поселка.
Едва начались поиски, как был замечен опрокинутый котелок, а заодно была обнаружена и пропажа отравленных стрел. Однако, ничего больше они не нашли, и, несколько минут спустя, вокруг вождя собралась перепуганная толпа дикарей.
Мбонга никак не мог объяснить этот ряд страшных и таинственных происшествий. Находка на самой границе их полей еще теплого трупа его сына, Кулонги, зарезанного и обобранного чуть ли не на пороге отцовского дома, была сама по себе достаточно загадочна; но страшные открытия в самом поселке и в хижине мертвого Кулонги наполнили сердца дикарей несказуемым смятением и вызвали в их бедном мозгу самые удивительные и суеверные объяснения.
Столпившись кучками, они говорили вполголоса, испуганно вращая по сторонам белками своих вытаращенных глаз.
Тарзан все это время наблюдал за ними со своей высокой ветки. Многое в их поведении было для него непонятно, так как он не знал суеверия, а о страхе имел лишь очень смутное представление.
Солнце высоко стояло в небе. Тарзан сильно проголодался, а до того места, где была им зарыта початая поутру туша вепря, было еще много миль.
И потому он повернулся спиной к поселку Мбонги и пропал в густолиственной чаще леса.