Тарзан был так поражен ее неблагодарностью, что на мгновение был ошеломлен. Полиция была настроена скептически -- ей уже приходилось иметь дело с этой самой особой и ее милой компанией. Но тем не менее -- полицейские -- не судьи, а потому они решили арестовать всех, находившихся в комнате, с тем, чтобы те, кто к этому приставлен, отделили правых от виноватых.
Но они вскоре убедились, что легко сказать этому хорошо одетому молодому человеку что он арестован, но совершенно другое -- заставить его повиноваться.
-- Я ни в чем не виноват, -- заявил он спокойно. -- Я только защищался. Не знаю, почему женщина сказала вам то, что она сказала. Она не должна ничего иметь против меня, потому что я ни разу не видал ее, пока не вошел в эту комнату, привлеченный ее криками о помощи.
-- Хорошо, хорошо, -- сказал один из полицейских, -- на то есть судьи, чтоб выслушать все это, -- и он двинулся вперед, чтобы положить руку на плечо Тарзана. В следующее мгновение он лежал, скорчившись в углу комнаты, а когда его товарищи бросились на человека-обезьяну, они испытали на себе то же, что только что перед тем испытали апаши. Он расправился с ними так быстро и грубо, что они не успели даже вытащить свои револьверы.
В течение короткого боя Тарзан обратил внимание на открытое окно и, по ту сторону окна, на что-то -- не то дерево, не то телеграфный столб -- он не мог хорошенько разобрать. Когда последний полицейский был брошен на пол, один из его товарищей, успевший вытащить револьвер, выстрелил в Тарзана. Он дал промах, а раньше, чем он успел выстрелить вторично, Тарзан сбросил лампу с камина, -- комната погрузилась во мрак.
Вслед за этим присутствующие увидели, как легкая фигура прыгнула на подоконник раскрытого окна и одним прыжком, как пантера, перенеслась на столб по ту сторону улицы. Когда полицейские оправились и спустились на улицу, их пленника нигде не было видно.
Нельзя сказать, чтобы они очень кротко обошлись с женщиной и с теми из мужчин, которые не удрали, когда они доставили их в участок; теперь они представляли собой очень жалкий и потрепанный полицейский отряд. Им не улыбалась перспектива донести начальству, что один невооруженный человек всех их разбросал по полу и затем исчез с такой легкостью, будто их тут и вовсе не было.
Полицейский, остававшийся на улице, клялся, что никто не выпрыгнул из окна и не вышел из дому со времени их прихода. Его товарищи склонны были думать, что он лжет, но доказательств у них не было.
Спустившись со столба за окном, Тарзан, повинуясь инстинкту джунглей, посмотрел вниз раньше, чем спуститься. И он был прав -- внизу, у самого столба, стоял полицейский. Вверху не было никого, и Тарзан полез вверх. Верхушка столба была вровень с крышей дома; мускулам, которые годами помогали ему перебрасываться с одного дерева на другое в девственных лесах его родины, ничего не стоило перенести его через пространство, отделяющее столб от крыши. С одного здания он перебрался на другое, пока на одном из перекрестков не заметил такого же столба, по которому он и спустился.
Несколько пролетов он быстро пробежал. Затем зашел в маленькое ночное кафе и в умывальной комнате смыл и счистил с рук и с платья все следы своего путешествия по крышам. Выйдя оттуда через несколько минут, он медленно, шагом праздношатающегося, направился домой.