-- Почему ради собственной безопасности, -- продолжал он, -- вы не передадите мерзавцев в руки властей? Они быстро справились бы с ними.
Она поколебалась минуту, прежде чем ответила.
-- Есть две причины, -- наконец проговорила она. -- Одна из них та, которая мешает графу проделать это. Другая -- истинная причина, почему я не хочу выдавать их, -- о ней я никогда не говорила. Ее знает только Роков и я. Странно... -- и она остановилась, пристально всматриваясь в него некоторое время.
-- Странно?.. -- повторил он, улыбаясь.
-- Я удивляюсь, почему мне хочется сказать вам то, что я не решаюсь открыть даже моему мужу. Я надеюсь, что вы поймете и посоветуете, как мне лучше поступить. Я надеюсь, что вы не осудите меня слишком строго.
-- Боюсь, что я плохой судья, сударыня, -- возразил Тарзан, -- если бы вы совершили убийство, я, должно быть, сказал бы, что жертва должна быть вам благодарна за такой сладостный конец.
-- О, милый, нет, -- воскликнула она, -- это не так страшно. Но дайте мне сначала сказать вам, почему граф не преследует этих двух людей; потом, если хватит мужества, я скажу вам и то, что не решаюсь вымолвить. Итак, первая причина та, что Николай Роков -- мой брат. Мы русские. Николай был дурным человеком, сколько я помню его. Его исключили из русской армии, в которой он дослужился до чина капитана. Разыгрался скандал, вскоре частью забытый, и отцу удалось устроить его в министерство внутренних дел.
Николая обвиняли во многих тяжких преступлениях, но ему всегда удавалось избежать руки правосудия. В последний раз он прибег с этой целью к лжесвидетельству. которым было установлено, что его партия злоумышляет против царя, и русская полиция, которая всегда рада возложить подобное обвинение на всех и вся, приняла такое объяснение и освободила его.
-- Разве его преступные покушения на вас и вашего супруга не уничтожили всякое его право на родственное снисхождение? -- спросил Тарзан. -- То, что вы его сестра, не помешало ему пытаться очернить вас. Вам незачем быть верной ему.
-- Ах, вот тут-то и выступает вторая причина. Если трудно требовать от меня верности ему, хотя он и был мой брат, то я не могу освободиться от страха, который я питаю к нему из-за одного эпизода моей жизни, который стал ему известен.