Они отвели лошадей и спешились. Остальная группа уже скрылась из виду в темноте. Впереди внизу мерцали огоньки Бу-Саада. Тарзан вынул ружье из чехла и отстегнул кобуру револьвера. Он приказал Абдулу отодвинуться за скалы вместе с лошадьми, чтобы быть под прикрытием, в случае если неприятель откроет огонь. Юный араб сделал вид, что повинуется, но, привязав хорошенько лошадей к низкому кустарнику, он приполз обратно и лег на живот в нескольких шагах от Тарзана.
Человек-обезьяна стоял, выпрямившись, на середине дороги, выжидая. Впрочем ждать пришлось недолго. Топот скачущих лошадей сразу вырвался снизу, из темноты, и вслед за этим Тарзан различил движущиеся пятна более светлого оттенка, вырисовывающиеся на фоне ночного мрака.
-- Стой! -- закричал ом. -- Или мы будем стрелять.
Белые фигуры сразу стали, и несколько мгновений царило полное молчание,
Потом -- совещание шепотом, и призрачные всадники, как духи, рассеялись в разные стороны. Снова вокруг одна немая пустыня, но в зловещем безмолвии ее чувствуется опасность.
Абдул поднялся на одно колено. Тарзан насторожил тренированные в джунглях уши и скоро расслышал топот тихо приближающихся лошадей, --с востока, запада, севера и юга, -- их окружали. Потом раздался выстрел оттуда, куда он смотрел, пуля просвистела у него над головой, и он выстрелил по тому же направлению, где при выстреле вспыхнул огонек.
Тотчас трескотня ружей дробью рассыпалась в беззвучной пустыне.
Абдул и Тарзан стреляли только тогда, когда вспыхивали огоньки ружей: они все еще не видели своих врагов. Скоро обнаружилось, что атакующие стягивают круг, сближаясь все больше и больше, по мере того, как начинали понимать, как малочислен противник.
Но один подошел слишком близко. Тарзан не даром привык изощрять зрение во мраке лесной ночи -- большего мрака по эту сторону могилы быть не может; раздался крик -- и одно седло опустело,
-- Шансы начинают уравниваться, Абдул, -- со смехом произнес Тарзан вполголоса.