-- Хорошо, -- сказал он арабу, -- я скоро убью его.
-- Не в пределах моего "дуара", -- возразил шейх. -- Отсюда он должен уйти живым. Что вы сделаете с ним в пустыне, меня не касается, но я не хочу, чтобы из-за твоей ссоры кровь француза пала на головы моего племени, -- сюда пришли бы солдаты, перебили много народу, сожгли наши палатки и угнали наш скот.
-- Пусть так, -- проворчал Роков, -- я заберу его в пустыню позади "дуара" и там покончу с ним.
-- Ты увезешь его на день пути от моей земли, -- твердо сказал шейх, -- и кто-нибудь из моих поедет с тобой, чтобы проследить, как ты выполнил то, чего я требую, иначе -- в пустыне останутся трупы двух французов.
Роков содрогнулся. -- Ну, так я подожду до утра. Уже темнеет.
-- Как знаешь, -- сказал шейх. -- Но через час после восхода солнца вас не должно быть в "дуаре". Я не очень-то люблю неверных и совсем не люблю трусов.
Роков хотел что-то ответить, но остановился, потому что сознавал, что нужно немного, чтобы шейх обратился против него. Они вместе вышли из палатки. У выхода Роков не устоял перед искушением и обернулся к Тарзану:
-- Высыпайтесь, мсье, и не забудьте хорошенько помолиться, потому что вы умрете завтра в таких мучениях, что вам будет не до молитв.
Никто не позаботился принести Тарзану поесть или напиться, и жажда сильно мучила его. Он спрашивал себя -- стоит ли попросить караульщика принести ему воды, но после двух-трех попыток, не получая никакого ответа, отказался от этой мысли.
Далеко в горах раздавался львиный рев. Логовища хищных зверей -- более безопасны, чем людские жилища, рассуждал Тарзан. В джунглях за двадцать лет его жизни его ни разу не преследовали так неутомимо, как среди цивилизованных людей, за несколько последних месяцев. Никогда он не бывал там так близок к смерти.