Лев снова заревел, уже ближе. В Тарзане заговорило старое, примитивное желание ответить ему боевым кличем обезьяньего рода. Его рода? Он почти забыл, что он не обезьяна, а человек. Он попробовал высвободиться. Боже, если бы он мог вцепиться в веревки своими крепкими зубами. Он чувствовал, как волна безумия заливает его мозг по мере того, как гаснет надежда на освобождение.
Нума рычит, почти не переставая. Ясно, что он спускается с гор в пустыню на охоту. Так рычит голодный лев. Тарзан завидует ему, ведь он свободен. Никто не свяжет его веревками и не убьет, как овцу. Это-то и раздражает человека-обезьяну. Умереть не страшно, но пережить перед тем унижение поражения, не иметь даже возможности сразиться за свою жизнь...
Теперь около полуночи, думал Тарзан. Ему осталось жить несколько часов. Может быть, он найдет все-таки способ забрать с собой Рокова в неведомый путь. Царь пустыни уже совсем близко. Должно быть, он вынюхивает себе ужин в одном из загонов внутри "дуара".
На некоторое время все затихло, как вдруг тонкое ухо Тарзана уловило звук медленно и осторожно подвигающегося по земле тела, оно приближалось к задней стенке палатки, со стороны гор. Все ближе и ближе. Он напряженно прислушивался, выжидая. Несколько мгновений царило полное безмолвие, странное безмолвие, и Тарзан удивлялся, что не слышит дыхания зверя, который, наверное, пригнулся к земле у задней стенки палатки.
Вот шевельнулся опять. Подползает ближе. Тарзан поворачивает голову на звук. В палатке темно. Медленно отделяется от земли полотнище палатки, приподнятое головой, потом плечами проникшего в палатку существа. Снаружи проникает теперь в палатку слабый свет, там горят звезды пустыни.
Мрачная улыбка заиграла на губах Тарзана. По крайней мере Роков обманется в ожиданиях. Вот то-то будет взбешен! И смерть все-таки будет легче той, какую придумал бы для него русский.
Полотнище палатки опустилось снова до земли и снова кругом темно, и что-то -- неизвестно что -- тут, в палатке, вместе с ним. Оно подползает ближе, оно уже рядом. Он закрывает глаза и ждет удара мощной лапы. Повернутого вверх его лица касается мягкая рука, ощупывающая в темноте, и голос девушки едва слышным шепотом называет его по имени.
-- Да, это я, -- шепчет он в ответ. -- Но, во имя неба, кто вы такая?
-- Девушка из Сиди-Аиссы, -- отзывается она. И Тарзан чувствует, что она старается освободить его. Вот холодная сталь ножа чуть резнула его. Минута -- и он свободен!
-- За мной! -- шепчет она.