-- И мы отплывем в начале недели или вообще в день, удобный для мистрис Стронг, -- закончил любвеобильный англичанин таким тоном, будто вопрос только в дне отплытия.
-- Пощадите, лорд Теннингтон, вы не дали нам возможности даже поблагодарить вас, а тем более решить -- можем ли мы принять ваше любезное приглашение, -- взмолилась мистрис Стронг.
-- Ну, разумеется, вы можете, -- решил за нее Теннингтон. -- Мы будем в пути не дольше любого пассажирского парохода, и вам будет не менее удобно. А, сверх того, вы нужны нам, и мы не принимаем отказа.
Итак, было решено, что яхта отплывет в ближайший понедельник.
Два дня спустя после выхода в море, девушки сидели в каюте Газель, рассматривали фотографии. Это были снимки, сделанные за все время пути, начиная с отъезда из Америки, и девушки погрузились в их рассматривание, причем Джэн задавала массу вопросов, а Газель отвечала целым потоком пояснений, касающихся разных сцен и лиц.
-- А это, -- вдруг сказала она, -- это человек, которого ты знаешь. Бедный, я часто хотела расспросить тебя о нем, но всегда забывала, когда мы встречались.
Она держала фотографию так, что Джэн не могла видеть, кто на ней изображен.
-- Его звали Джон Кальдуэлл, -- продолжала Газель. -- Ты помнишь его? Он англичанин, встречался с тобой в Америке.
-- Я не помню такого имени, -- ответила Джэн. -- Дай мне взглянуть на карточку.
-- Бедный, он свалился за борт, когда мы шли сюда вдоль Африки. -- И с этими словами она протянула карточку Джэн.