-- За здоровье Ниббса! -- сказал он и, отпив, передал кружку своему новому другу.
-- Да, -- повторил тот, -- за здоровье Ниббса и... Пенелопы!
-- Выпейте побольше, -- откликнулся Билли Байрн.
Поэт вытащил из кармана кисет с табаком и скомканную бумагу.
-- Не желаете ли покурить? -- спросил он.
-- Я не особенно люблю курить чужой табак, -- ответил Билли, -- но быть может когда-нибудь я с вами расквитаюсь. А курить мне сейчас здорово хочется! Должен вам сказать -- меня дочиста обобрали. У меня нет ровнехонько ничего.
Билли протянул руку за табаком и папиросной бумагой. Его запястье обнажилось и при свете огня ясно проступили следы железных наручников. При падении с поезда, металл сильно вдавился в мясо и оставил глубокий след.
Взгляд поэта случайно упал на эти следы. Он чуть заметно приподнял брови, но ничего не сказал и продолжал беседу.
Оба закурили. Поэт читал отрывки из Сервиса и Киплинга, а затем снова вернулся к Ниббсу, который оказался его любимым поэтом. Билли слушал и думал.
-- Вы идете в какое-нибудь определенное место? -- спросил он вдруг, когда произошел перерыв в декламации.