- Друг мой, - сказал он ласково и кротко по-французски, - эта сторона, без сомнения, незнакома тебе? Если ты кого-нибудь здесь ищешь, я бы мог проводить тебя.
- Я никого не ищу, и никто не ждет меня, - отвечал незнакомец глухим голосом, понурив голову.
Честный старик почувствовал, как сердце застучало у него в груди; этот голос напоминал ему того, кого не могло изгладить из его памяти многолетнее отсутствие.
- Пресвятая Богородица! Помоги мне, - прошептал он, вперив в путешественника старые глаза свои. - Я подумал сначала... мне показалось... Но нет, нет, мертвые не выходят из могил, чтобы пугать живых...
Неизвестный все хранил молчание.
- Ты, кажется, издалека? - начал Конан.
- Из Флессингена, куда я прибыл, покинув... - он вдруг остановился.
- Из Англии? Из Лондона, быть может? - спросил добрый управитель с живостью. - Не скрывайся от меня: я не санкюлот[4] и не якобинец[5], я с самого начала угадал, что ты эмигрант... Так если ты возвращаешься из Лондона, ради Бога, скажи мне, не слыхал ли там о моем прежнем господине Альфреде де Кердрене? Вот уже десять лет, как он не подавал о себе никаких известий!
Конан с живейшим беспокойством ожидал ответа от неизвестного; тот, казалось, был в нерешительности насчет того, что следует сказать.
- Спрашивая о французах, удалившихся в чужую страну, - отвечал он наконец, - надобно быть готовым услышать плачевные вести. Действительно, я слыхал об одном человеке, который носил имя де Кердрен. Этот молодой человек добывал себе пропитание уроками фехтования, которые он давал лондонским джентльменам. Он терпел большую нужду...