- Благодарю, я ни в чем не имею нужды, - прервал незнакомец, поднимая с земли скромный свой узелок.
Потом он надвинул шляпу на глаза и застегнул свою грубую куртку, как бы собираясь уйти, но все еще не уходил.
- Так ты не из эмигрантов, которые, пользуясь амнистией первого консула, возвращаются под родной кров? - спросил Конан с участием.
- Кто тебе сказал, что я эмигрант? - горячо сказал неизвестный. - И тотчас добавил, как бы чувствуя необходимость дать более точные объяснения: - Я здешний моряк... Много лет назад за юношеские грешки я принужден был покинуть родину. С тех пор жил то там, то сям в бедственном положении. Наконец мне захотелось снова увидеть Бретань. Во Флессингене я нашел испанского капитана, который согласился высадить меня мимоходом на этот берег с условием, чтобы я исполнял матросскую работу, пока буду на борту. Ты видел, как он исполнил свое обещание.
- Очень хорошо, но лучше бы ему привезти тебя в Сен-Мало или в Брест. Там ты легко мог бы наняться на какой-нибудь купеческий или государственный корабль.
- Ах! Очень станут церемониться с простым матросом, - отвечал путешественник нетерпеливо. - Остров Лок находился на пути капитана Диего, вот меня и высадили на острове Лок.
- Но куда же ты думаешь идти?
Незнакомец назвал, словно наугад, маленький соседний порт.
- До него еще не близко, а ты, заметно, неважный ходок. Притом же ты бледен и, кажется, нездоров, руки у тебя дрожат, - старик взял руку бедного путешественника, - зубы у тебя стучат, как будто ты озяб.
- Правда, - отвечал незнакомец с усилием, - я страдал перемежающейся лихорадкой, которую получил в туманной Англии. По прибытии в Голландию она почти прекратилась, но от трудностей и изнурения в этот последний переход она обнаружилась с новой силой. Волнение, испытанное мной при вступлении на родную французскую землю, может быть, еще усилило ее. Я чувствую себя дурно: у меня головокружение и дрожь. Надобно поспешить в Сент-Илек, там я мог бы найти пособие.