Конан и Ивонна тотчас встали. Все трое окружили постель и молча стали ждать, что будет.
Предсказания госпожи Жерве не замедлили исполниться. В Альфреде стала мало-помалу проявляться неестественная сила, и он оперся на локоть. Глаза его, широко раскрытые, были мутны и неподвижны, как глаза каталептика. Не замедлил обнаружиться и бред, и больной стал с напряжением говорить. В его речах по-прежнему выражались бессвязные жалобы на судьбу. Это были все те же олицетворения его приключений на чужбине, воспоминания юности, рассказ о бедности в Лондоне - предмете, о котором он говорил чаще всего и со всеми подробностями, сохранившимися у него в памяти.
Какие нелепости говорят при этой болезни! - заметил со смущением управитель. - Будто можно поверить в самом деле, что он испытал те ужасы, о которых говорит. Господин де Кердрен... Ах, какая ужасная вещь эта горячка!
Госпожа Жерве ничего не отвечала на это замечание и, казалось, даже не слыхала его. Но этот шум привлек внимание Альфреда: он обернулся к молодой женщине и молча, пристально посмотрел на нее. Его лицо внезапно приняло выражение живейшей радости, он сложил руки и наконец вскричал напряженным голосом:
- Жозефина! Моя милая Жозефина!.. Неужели это ты? Незнакомка опустила голову, не отвечая ни слова, и отступила на шаг.
- О, как ты прекрасна! - продолжал он. - Еще прекраснее, чем прежде... Но я не понимаю, ты же умерла, и мы теперь на небе. Смерть придает девственной красоте еще больше блистательности. Ну, что же ты мне не отвечаешь, Жозефина? Неужели ты только призрак, а я - всего лишь жалкий духовидец?/
И он судорожно повернулся на постели. По лбу его струился пот.
- Сделайте милость, сударыня, - шепотом сказал Конан, - не противоречьте его фантазиям. Противоречие может усилить его страдания.
- Это вам ничего не будет стоить, - прошептала Ивонна.
Альфред продолжал метаться по постели. Кружева в беспорядке свалились с подушки, и он повторял, как бы в исступлении: