- Жозефина! Жозефина!
- Я здесь, друг мой, - сказала, наконец, молодая женщина трогающим за душу голосом, подходя к нему.
Больной тотчас успокоился и впал в прежнюю мечтательность.
- Я догадываюсь, - наконец сказал он печально, - ты не забыла моего преступления, там, внизу, у Дрожащей Скалы? О, я был низок и жесток, я знаю. Но ты, которая с небесной высоты видела мою борьбу со всеми горестями и бесславием, ты знаешь, какой ценой искупил я свой проступок... В следующую ночь, при блеске пожара, воспламененного моими врагами, я убежал из дома отцов моих. Десять лет я был предметом презрения и обид. Ты этого не знаешь - ты, которой я приносил мои страдания как искупительную жертву в моих ежедневных молитвах! Таково было действие проклятия, произнесенного твоей матерью. В минуты отчаяния у меня не было ни тени ненависти и злобы против этой женщины, бывшей орудием небесного мщения... А ты, прекрасное и благородное дитя, неужели ты не хочешь отказаться от земной ненависти? Ты не хочешь простить меня, как я простил самого себя? Жозефина, чистейшая жертва, скажи же мне, о, скажи мне, что ты меня также прощаешь!
Он взял руку госпожи Жерве в свои руки и с силой сжимал их.
- Я прощаю тебя от всей души, Альфред, - сказала незнакомка растроганным голосом, который изумил старых слуг, - ты был снисходителен к моей матери... Да будет над тобой милосердие Божие!
Больной внимал этим утешительным словам как бы в некотором восторге. Молодая женщина плакала и улыбалась одновременно, - и эта улыбка и слезы сообщали ей невыразимую прелесть.
- Ну что же, Жозефина, - продолжал Альфред в страстном восторге. - Мы находимся теперь в тех местах, где сглаживаются все титулы, исчезают все неравенства, где души, долго искавшие друг друга, наконец, встречаются и становятся родными, - так скажи мне, что ты меня любишь. А я, я никогда никого не любил, кроме тебя. После моего преступления ты была для меня божеством-покровителем в моих горестях, поверенной моих уединенных дум, утешительницей в моих несчастиях. В продолжение этих, без малого, десяти лет моя мысль постоянно была занята тобою... Но зачем говорить тебе все это? Тебе, которая с высоты горнего мира видела мою борьбу и мои страдания? Скажи же мне, что любишь меня, Жозефина, и что после смерти, как и при жизни, ты желала бы соединиться со мной!
- Ты сказал правду, - Альфред, - ты сказал правду! - вскричала молодая женщина с упоением. - Я всегда любила, и теперь люблю, и вечно буду любить одного тебя!
- В таком случае, здесь действительно жилище блаженных, - отвечал больной, лицо которого сияло неземным блаженством. - Наши несчастья кончились. Мы достигли небесной пристани, где нет ни страха, ни сомнений... Жозефина! Жозефина!