- Я надеялся, что вы удовольствуетесь и этим объяснением. Это было дело совести... Впрочем, если вы требуете назвать имя...
- Я требую назвать его, Туссен, я настоятельно прошу вас об этом.
- Так и быть, это - госпожа Лабар, вдова, преставившаяся в Нанте в 1791 году.
- Госпожа Лабар! - вскричал де Кердрен с жаром. - Мать бедной девушки! Итак, она простила мне зло, которое я ей сделал?
- Вишь ты! Черт-то, верно, не свой брат! Струсила и старуха Лабар! - вскричал Конан.
Альфред погрузился в горестные размышления, которые пробудило в нем это имя. Наконец, он сказал:
- Не знаю, позволит ли мне совесть принять это завещание. Но это не все: на сохранение моего поместья требовались такие большие суммы, а мне кажется - может быть, я и ошибаюсь - месье Туссен не так богат, чтобы мог уплачивать их один из собственного капитала.
- Эх! Вы просто не знаете. У нас, стряпчих, есть такое множество ресурсов. Притом, если бы даже и какая-нибудь особа, хоть бы один из богатых клиентов, доверяющих нам свои капиталы, захотела присоединиться ко мне для совершения правого дела, то что же тут дурного? Заем выплачен сполна, капитал и проценты; квитанции все в порядке и находятся у меня в конторе... Чем же может тут оскорбляться деликатность де Кердрена?
Туссен говорил с особенной силой.
- Пожалуйста, старый друг мой, - сказал Альфред, - не обижайтесь на эти возражения, которые самоуважение заставляет меня так прямо высказывать вам. Я вполне чувствую признательность к вам, вполне ценю вашу преданность, но я не должен скрывать от вас свои мысли. По всему видно, что мне хотят подать, как милостыню, имущество моих предков, вместо того, чтобы возвратить законно мне принадлежащее.