- Милостыню! Месье де Кердрен, - возразил нотариус, привскочив на стуле, - как могли вы употребить такое выражение? Милостыню? Ну, положим, что одна неизвестная особа, желая вознаградить свои несправедливости к вашей фамилии или хоть к вам лично, содействовала перекупке вашего наследственного имущества. Еще раз спрашиваю: что же здесь плохого?
- В таком случае, я попросил бы вас, господин Туссен, сказать мне имя этой особы, я бы рассмотрел, по каким причинам она оказывает мне такие благодеяния.
- Никогда! - вскричал нотариус, совсем вскочивши со стула. - Никогда это имя не выйдет из моих уст. Я обещал ей... я поклялся. Не ждите от меня этого, месье де Кердрен, это невозможно.
- Ну, что же, - с твердостью сказал Альфред, также вставая. - В таком случае и я буду слушать только голос моей совести.
Это так оглушило Туссена, словно его ударили по голове дубиной.
- Господин еще болен, - смело вскричал Конан. - Верно, горячка вернулась, и голова его...
- Нет, любезный Конан, я полностью в своем уме. Честь запрещает мне принять эти дары от лица, которое скрывается и побуждения которого мне неизвестны. Решение мое неизменно.
Конан и нотариус совершенно растерялись.
- Какой я глупец! - воскликнул нотариус, ударив себя по лбу. - Такие точные, такие подробные счета! Но ради Бога, месье де Кердрен, обдумайте... Даже и в том случае, котором вы говорите, вам следуют значительные суммы владельца острова Лок. Остров продан гораздо ниже настоящей своей цены, доходы с него значительно возросли. По всей справедливости, вы вправе требовать раздела или вознаграждения.
- Ни раздела, ни вознаграждения, - отвечал де Кердрен решительно. - Тем лучше для нового владельца, если он совершил удачную спекуляцию. Я не намерен сутяжничать с ним за барыши.