- Бернард, - проговорила она тихо. - Бернард, у нас нет больше дочери!
- Э, что об этом толковать, - перебил ее муж своим обычным тоном. - Теперь не до этого; давно уж мы перестали думать о ней.
- Не говори так, Бернард! Неужели ты думаешь, что можешь обмануть меня? Хотя и вдалеке живет она, но она всегда у тебя в сердце, как и у меня... Вчера ты ее прогнал из гордости, но ты страдал более меня. Сегодня моя очередь тебе сказать и помни мои слова, у нас нет больше дочери!
И она впала в мрачную задумчивость, не отвечая более ни на какие расспросы.
В свою очередь Даниэль усердно хлопотал около Марии. Молодая девушка, по-видимому, умирала, она лежала синевато-бледная, с закрытыми глазами, но доступ воздуха и старание брата мало-помалу привели ее в чувство, она тотчас же узнала Даниэля, и легкая улыбка озарила ее милое личико.
- О, Даниэль! - прошептала она, краснея. - Как мне благодарить вас!
- Не забываю нескольких слов, вырвавшихся у вас в минуту опасности, - ответил Даниэль шепотом.
Мария еще сильнее покраснела, но новая мысль, видимо, тотчас же отвлекла ее.
- Мама? - проговорила она тоскливо. - Где ж моя бедная мать?
Фермер уже освободил маркизу из-под толстого платка, душившего ее целую ночь, но нравственные страдания, однако, еще сильнее физической боли измучили бедную маркизу, в ней не было болезненной слабости, как в ее дочери; щеки ее были красны и горели. Почувствовав себя свободной, она тотчас же встала и заговорила повелительным тоном.