Он поклонился и хотел выйти.
- Даниэль! - закричала мадемуазель де Меревиль.
- Дитя мое, послушайте! - закричала и госпожа де Меревиль.
Но уже Бо Франсуа понял, как невыгодно было бы для него оставить Даниэля в таких неприязненных к себе чувствах, побежал за ним и схватил его за руку.
- Кузен Даниэль, - начал он грубым, дружеским тоном, совсем уже не тем милым, нежным голоском, которым говорил до того времени, - не можем же мы ведь так расстаться!... Я не хочу, черт возьми, с первого же шагу внести раздор в свою новую семью, уж так и быть, вижу, что роль барина и светского господина не идет ко мне, да и не по мне она. Разве только вот, чтобы потешить эту барышню, нашу кузину, потому лучше буду по-прежнему простым прямодушным малым. Послушайте, кузен, я начинаю догадываться, где сапог ногу жмет, как говорят, но вам нечего меня бояться; я никого не хочу стеснять. Мы с вами объяснимся потом, и вы найдете во мне человека очень сговорчивого. А до тех пор не судите дурно обо мне или, по крайней мере, подождите осуждать, пока не узнаете меня на деле... Итак, решено? Обещаете ли вы? Ударим же по рукам, черт возьми! Давайте, пожалуйста, вашу руку.
И, говоря это, он протянул ему свою.
Речь эта не могла быть понятой Даниэлем, который под влиянием минутного впечатления совсем забыл о своих подозрениях. У него опять мелькнула надежда на продолжение своих отношений с кузиной, а это обстоятельство, незаметно для него самого, заставило взглянуть снисходительнее на все остальное.
И потому он принял протянутую ему руку.
- Может быть, я и был несправедлив, господин Готье, - с усилием начал он, - и прошу у вас извинения. Всей душой желаю, чтобы наши отношения вперед были мирны и дружественны, такими наконец, каких требует наше близкое родство.
Заключив, ко всеобщему удовольствию, мировую, все опять расселись, и разговор принял другое направление.