- Итак, уж если мне нечего выбирать, то поторопимся к тому, чего отложить нельзя. Ну, господин Лафоре, потягаемся!
Бо Франсуа подошел к двери, за которой спал нотариус и, приложив ухо к скважине, долго и молча слушал.
Большая часть ночи уже прошла, во всех окнах замка огни один за другим давно погасли, и во всем этом старинном доме царствовала мертвая тишина; только по временам северный ветер с каким-то заунывным воплем вертел заржавевшие флюгера на крыше.
Нотариус Лафоре спал легким, болезненным сном, полным видений; а лихорадочно багровый цвет лица его свидетельствовал о сильном волнении, пережитом им в этот вечер. Разбуженный шумом передвигаемой около его кровати мебели, он конвульсивно поднялся и чуть слышно произнес:
- Кто там, чего от меня хотят?
- А, наконец-то вы, господин Лафоре, проснулись, -сказал кто-то очень осторожно около него, - и прекрасно! Очень рад, что могу наконец поговорить с вами...
Бедный нотариус, мысли которого еще не совершенно прояснились, живо отдернул занавеску, чтобы посмотреть, что за личность пришла с ним говорить в ночное время. Слабый свет от мерцавшей на камине лампы сгущал еще более темноту в остальной комнате. Вдруг к нему явилась человеческая фигура, высокого роста и насмешливо спросила:
- Как же это? Честнейший и аккуратнейший из всех нотариусов, вы не узнаете одного из своих клиентов?
На этот раз старый законник окончательно пришел в себя.
- Господин Готье! - проговорил он с ужасом, -Франсуа Жиродо, здесь, в моей комнате!... Я пропал!