И она прибавила шепотом.
- Будь осторожнее, дочка! Умоляю тебя, будь осторожнее!
- Матушка! - громко сказала Греле. - Мне более уже нечего бояться! Неужели ты думаешь, что я посмела бы прийти к тебе, если бы не чувствовала, что мой конец уже близок?... Пусть, они ведь не могут ничего более прибавить к моему стыду и горю. Скоро избавлюсь я от всех их! А ты, матушка, так горячо всегда любившая меня, моли Господа, чтобы этот конец пришел поскорее!
- Видно, что действительно мне остается только одной этой милости и просить себе от Бога, как для тебя, так и для себя; я хотела было позабыть... теперь я все помню...
Вассер, хотя неявственно слышавший этот разговор, подошел к кровати Греле и строго сказал:
- Вы сейчас говорили, Фаншета Бернард, о ребенке, которого у вас отняли и убили. Вы должны желать отомстить за своего ребенка, а потому я приглашаю вас...
- Замолчите! Вы ничего не узнаете. Изрежьте меня в куски, убейте меня, но о нем у меня вы ничего не узнаете.
- А, между тем, ведь это он убил вашего ребенка, -сказал наугад офицер.
- Кто вам сказал? Вы разве были там? О! То была ужасная ночь! Я спряталась в лесу и ждала своего мальчика; вдруг среди ночной тишины послышался его жалобный голосок: мама, помоги! помоги! Я бросилась, как сумасшедшая, но раздался выстрел пистолета, и когда уж я прибежала...
Греле на минуту остановилась, как будто какие-то видения одолевали ее; потом с новым отчаянием вскрикнула: