- Все-таки, Вассер, из человеколюбия следует помочь ему.
- Не стоит, уверяю вас; желудки у них бывают подбиты медью или железом. Вы увидите, что этот переварит лошадиное лекарство, как стакан сидра.
Между тем, пьяница все с приложенной к груди рукой метался по траве, говоря:
- Жжет тут, но хорошо. Я ведь привык к лекарствам. Хозяин пробует на мне все свои лекарства, а у меня от них бывает боль в животе, в голове и во всем теле, не говоря уже, что это меня дураком делает... По-настоящему мне следовало бы всадить нож в горло хозяину, но он сильнее меня... Я теперь не то, что был; нет больше ни сил, ни храбрости, ничего нет...
Остальных его слов разобрать было нельзя, а зловещая гримаса скорчила и без того ужасное лицо его.
- Гм! - сказал Вассер, обратясь к Даниэлю. - Этому негодяю пришлось бы иметь дело со мной, если б я еще был на службе, но теперь меня уж не касается, пусть делают что хотят!
Ладранжу чудилось в этом опозоренном создании сходство с личностью, которую он знавал прежде; но не в состоянии согласовать между собой некоторые вещи, совершенно несообразные одна с другой, он сам пугался своего подозрения. Пьянице наконец надоело видеть тут двух личностей, наблюдавших за каждым его движением.
- Ну а вы там чего ждете! Чего вам от меня нужно? -спросил он. - Если вам нечего мне дать, то уходите, а я спокойно еще засну, пока хозяин не отыскал меня.
- Он прав, - сказал командор, - самое лучшее оставить его спать и переваривать свое лекарство... Идемте, Ладранж...
Но Даниэль не двигался.