Видимо, с величайшим сожалением Руж д'Оно повиновался, но нарочно, сам взявшись снова завязывать глаза Бернарду, сильно затянул ему повязку и пошел звонить у двери.
Никто не ответил им; только ворчанье сторожевой собаки превратилось в учащенный лай, а потом в один сплошной сердитый вой.
- Славная собака, - пробормотал Руж д'Оно, - эй, вы там, кто-нибудь, не забудьте приколоть ее, как войдем... Да уверен ли ты, Борн де Жуи, что тут нет другой двери, кроме этой?
- Повторяю вам, что я три раза обошел кругом и сад, и дом.
- Ну давайте ж их будить.
И Ле Руж снова изо всей силы стал звонить.
Наконец послышался сердитый голос Петрониллы и другой, отвечавший ей, менее смелый. Оба унимали собаку, которая уже тише стала лаять, и потому можно было уловить некоторые слова из оживленного разговора, происходившего по ту сторону двери.
- Я уверен в этом, госпожа Петронилла, - говорил садовник Иероним на своем першском наречии, - некому другому быть это, как лешим или привидениям, что бродят по ночам в поле. Все добропорядочные христиане давно спят теперь, а уж эти если войдут, будут у нас у всех головы свернуты.
- Не стыдно это тебе в твои лета верить такому вздору, - ответила Петронилла - Подумайте! боялся один пойти, надобно было мне вставать и идти с ним сюда... Опять это, верно, какие-нибудь бродяги просятся на ночлег, ну, да я их сейчас спроважу.
Стук ружейными прикладами в дверь сразу прекратил их разговор, и голос извне закричал.