Руж д'Оно, задыхаясь, с пеной у рта неистовствовал над несчастным. Быть может, нервозная натура разбойника заставляла его в некоторой степени разделять страдания, приносимые им жертве, но даже и эта способность его собственной натуры, казалось, усиливала его зверство. Ногти его впивались в мясо страдальца, он как кровожадный зверь, разрывающий свою трепещущую жертву, на этот раз превосходил самого себя, предпринимая все новые и новые попытки. Находившиеся в комнате разбойники отворачивались, даже им было не по себе от этого зрелища; один Бо Франсуа, завернувшись в свой плащ, казался совершенно спокойным, Борн де Жуи, все потирал себе руки, хихикал, приговаривая:
- Вот наш Ле Руж-то зарядился! Право, любо посмотреть.
Как мы уже сказали, Руж д'Оно был тигр, Борн де Жуи - шакал.
Наконец согреватель, измученный, вне себя от этой непобедимой настойчивости занес кинжал над стариком Ладранжем, чтоб покончить с ним, как вдруг Бо Франсуа остановил его.
- Нет, пока еще нельзя!
И Ле Руж в изнеможении полумертвый упал на стул. Пусть читатель по положению палача судит о положении жертвы.
Бо Франсуа подошел к своему лейтенанту и почти с улыбкой тихо прошептал:
- Я тебя предупреждал, что работа будет трудна... Никто так не вынослив, как скряга. Но уж если не можешь с ним справиться, не посчастливее ли будет со старухой? Я ручаюсь, что она знает, где спрятаны деньги.
- Вы правы! - ответил Ле Руж, вставая.
Вся бодрость его мгновенно возвратилась, и он бросился на Петрониллу.